Марина Ефиминюк – Моя милая ужасная невеста (страница 27)

Сама от себя не ожидая, я обхватила Закари руками и уперлась каблуками в землю, не дав ему позорно навернуться головой вперед. Мы замерли в нелепой позе. Скрюченный Торстен, я, прилипшая щекой к его согнутой спине, и где-то внизу жертва, повисшая на вытянутой руке.

— Отпусти, — тихо, но грозно проговорил Закари.

— Не до личных границ, Торстен, — сцедила я, пытаясь его перевесить на свою сторону. — Потерпи!

— Да не ты! — цыкнул он. — Ты держи! Парень, отпусти руку, иначе мы все свалимся в могилу.

— Здесь много места, — уверил этот парень.

Я с силой дернула Торстена на себя и, возможно, даже вытянула бы, как большую репу, но земля под его ногами провалилась. Он сорвался вниз, а я чудом расцепила руки и со всего маху шлепнулась на пятую точку. Хотела выругаться, но из раскрытого рта почему-то вырвалось позорное кряканье, лишь отдаленно напоминающее ругательство.

— Торстен, ты как? — позвала я, быстренько свесившись с края ямы.

Закари, злой, как тысяча демонов, стоял на ногах.

— Как? Как? — рявкнул он, отряхивая вымазанное пальто. — Как в могиле!

— Извините меня, ребята! — жалобно проблеял Стоун. — Надо было отпустить.

— Надо! — шарахнули в два голоса.

— Но в голове что-то помутилось, — вжав шею в плечи, промычал он.

Ощущая внутри не то чтобы неловкость, но нечто на нее похожее, я протянула Закари руку и скомандовала:

— Хватайся. Я тебя вытащу.

— А меня? — испугался Майкл.

Подозреваю, что под двумя гневными взглядами он пожелал в этой самой могилке оказался похороненным. В общем, примолк и съежился.

С самым недовольным видом, словно делал большое одолжение, Торстен сжал мое запястье.

— Держишься? — спросил он.

— Ага, — согласилась я. — За воздух.

Но вытаскивать его оказалось несложно, хотя поднапрячься пришлось. Подтянувшись, Торстен выбрался из ямы. Красавец, каких Деймран не видывал! И его уважаемая прогрессивная мать тоже наверняка никогда не видела сына в столь печальном образе замогильной дворняги. Изрядно вымазанный, помятый и взлохмаченный.

— Клянусь, Варлок, ты одним почтовиком не обойдешься! — сцедил он, не досчитавшись на испорченном пальто пуговицы, аккурат посередине пуговичного ряда.

— Да ладно, Торстен, — я даже попыталась отряхнуть ему рукав, но только размазала грязь, — добрые дела не всегда приносят удовольствие.

— Эй, ребята, — проскулил снизу забытый Стоун, — а как же я? Добрые дела надо доводить до конца. Спасите! Пожалуйста…

Возращение в общежитие, пожалуй, станет еще одним позором после нападения мадам козетки, который Закари Торстен унесет с собой в могилу, а я просто забуду навеки вечные. Мы добыли на кладбище озябшую, шмыгающую носом жертву некромантских шуток и, что уж греха таить, светлой благодати. Она нам внезапно попыталась добыть еловую ветку.

Стоун споткнулся и, ойкнув, полетел аккурат в елку. Огласив тихое кладбище предсмертный хрустом, та отдала громоздкую наполовину засохшую лапу на откуп вандалу. На амулет ветка, правда, не подходила, но цель была почти достигнута.

С непроницаемым видом, прищемив добытчика елок тяжелой дверью, отчего он жалобно пискнул, мы вошли в холл. Как ни странно, при нашем триумфальном появлении гробовая тишина не наступила, но народ смотрел с искренним любопытством.

— Спасибо, что спасли, — простучал зубами окоченевший Майкл, украшенный свежей царапиной поперек щеки.

Он потрусил налево, к лестнице ведущей в мужское крыло. Прямиком по звезде, которую после утреннего сюрприза все старались обходить по уважительной дуге. Торстен почему-то повернул в противоположную сторону и с непроницаемым видом отправился в женское общежитие. Никак от потрясения после добрых дел начал путать право и лево.

— Если не помнишь, то тебе вместе со Стоуном. — Я махнула рукой, указывая направление.

— Знаю, — отозвался он. — Мы идем к тебе.

После кладбищенской прогулки за елками у нормальных людей возникало только одно желание: помыться. В женской купальне Торстену непременно обрадуются! Девчонки соберутся возле кабинки тесной толпой и начнут дожидаться появления главного бабника Деймрана в натуральном виде.

В общем, я рисковать не стала бы, но хочет еще чуток поприключаться — кто ему запретит? Разве что по доброте душевной выдам полотенчико, чтобы облагородить тот самый натуральный вид. Коротенькое полотенчико! Не хочу разочаровывать соседок по этажу.

— И зачем мы идем ко мне? — все-таки не выдержала и спросила после продолжительной паузы.

— Отдашь долг.

На втором этаже Закари произвел настоящий фурор. Он шагал по коридору уверенной походкой с налетом небрежной надменности, словно не был вымазан в грязи вдоль, поперек и еще немного сверху. Рука в кармане брюк, измусоленное пальто без одной пуговицы — назад, во взлохмаченных волосах, убранных за ухо, застрял желтый мелкий листик. Да я потерялась в его ослепительном блеске! Никто не обратил внимание, что коридор осветили две звезды, а не одна.

— Каждый раз, когда вы заходите вдвоем, становится все страшнее, — вернув дар речи, прокомментировала наше торжественное появление Эмбер. — Вы откуда такие красивые?

— С кладбища, — сухо бросил Закари и подошел к моему столу.

Между аккуратных стопок учебников и письменным набором на подставке стоял почтовик. В прозрачной сфере клубился черный дымок, намекающий, что меня дожидалась куча пропущенных посланий. С непроницаемым видом Торстен поднял шар и протянул мне:

— Разблокируй.

С трудом сдерживая ехидную улыбку, я забрала почтовик и проговорила:

— Получать сообщения Закари Торстена.

Сфера вспыхнула золотистым мерцанием, давая понять, что приказ выполнен.

— Доволен? — спросила у него.

— Весьма, — хмыкнул он и кивнул в сторону стола Эмбер, где стояла приготовленная бутылка с зеленым хмелем: — Хорошего девичника, дамы. Не увлекайтесь полынной настойкой. От нее на утро болит голова.

Он вышел. Некоторое время в обалделом молчании мы смотрели на закрытую дверь.

— Что случилось? — сдержанно спросила подруга.

— Мы ходили за елочными ветками, — ответила я, крутя в руках почтовик, и внутри яростно клубился черный дымок, облизывающий стеклянные стенки.

— И где они?

— На елках.

— Логично, но это не объясняет, почему вы грязные, как будто елки выкапывали, — заметила Эмбер. — Вас поймали на выходе из кладбища и заставили все посадить обратно?

— Нет, Торстен упал в могилу.

— И ты его попыталась зарыть руками?

— Вытащила. — Мне вдруг стало смешно. — И знаешь, Эмбер? Давно я так не развлекалась.

— Куда уж веселее, — покачала она головой.

Внезапно пришло осознание, что за последний час я ни разу не вспомнила Айка с его нелепой паузой в отношениях. Хмарь, скопившаяся в груди, больше не давила. Закари Торстен умело и незаметно заполнял собой пространство: шутил, ехидничал, провоцировал. Приковывал внимание. Он понимал, как заставить человека рядом почувствовать себя хорошо. Впрочем, еще он знал, как сделать плохо. И забыть об этом было бы самоубийственной глупостью.

Словно специально дождавшись паузы в нашем разговоре, почтовик ожил и строгим голосом Беаты Варлок позвал меня по имени:

— Марта!

Вздрогнув, я едва не выпустила шар из рук. Не сговариваясь, в едином порыве мы с Эмбер повернули головы к бутылке с полынной настойкой, словно матушка могла ее обнаружить в комнате и посмотреть на нас с укоризной. Подозреваю, и в подруге проснулось абсурдное желание крепкий алкоголь надежно припрятать подальше от любых глаз. Даже от наших.

— Айша сказала, что вы с Закари сегодня повздорили на людях, — между тем деловитым тоном заявила мама. — Послушай совета своей мудрой матери…

Я резко потрясла шаром. Матушка пару раз булькнула что-то неразборчивое, но, определенно, нравоучительное, и смолкла. В комнате наступила ошеломленная тишина. Почтовик просветлел, но дымок от сообщений по-прежнему клубился.

Подозреваю, все они были от не в меру энергичной сегодняшним днем матери, ни с того ни с сего решившей поучаствовать в личной жизни старшей дочери.

— Твоя крестная меня пугает, — прошептала Эмбер, словно Айша могла нас подслушивать через почтовую сферу и передать разговор в башню Варлок. — Ее даже рядом не было, когда вы поскандалили из-за цветов.

— О том и речь. — Я одарила подругу выразительным взглядом.

— Вездесущая женщина! — уважительно присвистнула она. — Мне вдруг в голову пришло… Если она узнает об Айке?

— Да не о чем уже узнавать, — вздохнула я и, стерев оставшиеся в шаре сообщения, отправилась отмываться от кладбищенской землицы.