Марина Даркевич – Осенняя молния (страница 68)
Раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Ольга не ждала сейчас гостей, но сегодня к ней мог прийти кто угодно, принимая во внимание вчерашний инцидент.
Точилова набросила легкое домашнее платье, рассчитывая переодеться во что-нибудь потеплее чуть позже, и прошла в прихожую. Посмотрела в глазок — вроде какая-то женщина.
— Кто там?
— Это я, Оля, откройте, пожалуйста.
Голос знакомый, соседка… Точилова протянула руку к двери и щелкнула замком.
Сергей Кнехт был великолепен в новом костюме с галстуком, поверх которого небрежно наброшен черный с красным подкладом плащ а-ля Воланд. Мужчина шел неспешным и ровным шагом, держа в руке большой букет белых роз и думая о том, как странно порой складываются обстоятельства в жизни. С ним несколько раз занимались опытные врачи в частных медицинских центрах, где он оставил кучу денег и все надежды на излечение. И только похмельные эскулапы на полицейской службе сумели вправить ему мозги, притом совершенно бесплатно и особо не напрягаясь. Сергей теперь отлично помнил и понимал все, что связывало его с Ириной (мать его сына, который, к сожалению, всегда будет звать папой другого мужчину) и с Ольгой (неукротимая энергия в женском обличье). И он никогда теперь не забудет, что они обе сделали все возможное, чтобы вытащить его из этой кошмарной истории… Нехорошо он поступил с Ольгой — прагматично, но… подленько. А ведь она спасла его дважды — вовремя вызвав «скорую» и отыскав Ирину — кто бы мог подумать!.. Похожий на танк полицейский подполковник, выписывая ему пропуск и подсовывая подписку о невыезде, проворчал: «не бога благодари, Кнехт, а женщин, которые тебя любят». Может быть, все не так уж плохо?.. Врач, водя по распечатке томограммы желтым от никотина пальцем, заявил, что во время комы Сергей сумел обмануть смерть. Мало того, теперь вероятность рецидива приступов — порядка двух процентов. И, что самое главное (но врач этого не сказал, Кнехт это понял сам) — обе «половинки» его жизни наконец «состыковались», став единым целым. Нет больше этих ужасных моментов, когда приходится тщетно вспоминать, где же он, собственно, был две недели тому назад и чего творил? Во всяком случае, теперь он знал точно, чем занимался третьего числа, в тот самый вечер, когда погибла первая из девушек на пустыре. Конечно, же, халтурил на подработке, и притом не один, а в компании с двумя монтажниками, согласившимися прийти в полицию и подтвердить еще одно алиби Кнехта.
…Сергей глянул на окно первого этажа — то была комната Ольги, наверняка помнившая сумасшедшие постельные схватки. Ему показалось, будто занавеска слегка колыхнулась. Дома! Странно, что Оля не взяла трубку и не ответила на СМС. Но раз не пришел отрицательный ответ, то это значит, что можно войти, разве не так?
Мужчина с букетом роз вынул ключи от Ольгиной квартиры, которые с определенной долей случайности оказались среди его вещей, временно изъятых в полиции, прислонил «таблетку» к пульту домофона. Дверь в подъезд открылась, впуская Кнехта на площадку. Сергей остановился возле знакомой двери и протянул руку к звонку, испытывая явное дежа-вю, поскольку он однажды уже находился в такой ситуации… И — очень важно — он про нее помнил! Он помнил даже о том, что цветы в прошлый раз были алыми…
Что такое?! До Сергея из недр квартиры донесся женский крик — настолько громкий, что его не смогла заглушить даже плотная дверь. Кричала Ольга — Кнехт понял сразу. И то был не крик наслаждения, так хорошо ему знакомый — сейчас в голосе женщины слышались только боль, ужас и зов о помощи.
Не раздумывая, Сергей вставил ключ в замочную скважину и, распахнув дверь, влетел внутрь.
Еще даже не узнав в ворвавшейся в квартиру женщине Симу Сафонову, Ольга с досадой подумала, что в следующий раз надо более досконально выспрашивать через дверь, кто вознамерился прийти к ней с визитом. Она забыла напрочь, что у Марека Таркевина есть мама, которая очень хорошо знакома с Ольгой… и уж совсем не была готова предположить, что Сафонова придет устраивать «разборки». Соседка толкнула ногой входную дверь, которая с треском захлопнулась.
— Ну что, сучка, довольна? — прошипела Сима.
Вот как ответить на этот вопрос?
— Сима… — начала Ольга твердым голосом, несмотря на то, что ее до дрожи пугал необычный, «стеклянный» взгляд соседки. — Я не собираюсь оправдываться. Твой сын хотел меня убить. И он бы убил меня, не вмешайся полиция…
Похоже, Сима не слышала этих слов. Она лишь видела перед собой женщину, приложившую силы к тому, чтобы ее сын угодил под следствие, из-под которого на свободу уже никогда не выйдет. А этот факт не мог перевесить ни один аргумент. Марек мог убить сто человек, тысячу — да что там! — хоть девяносто девять процентов населения Земли, но он был ее сыном, и ему никто не имел права причинить вред. Даже ради спасения собственной жизни.
Только врожденная ловкость и наработанная в тренажерном зале гибкость позволили Ольге уклониться от первого удара и отскочить назад. Сима выхватила из-за спины зловеще сверкнувший инструмент и, сделав выпад, с воплем взмахнула топором. Точилова взвизгнула, кинулась влево, в комнату. Захлопнула за собой дверь — обычную дверь из реек и оргалита, какие изначально ставились в квартирах типа «хрущ». Но не успела подтащить стол, свалив при этом на пол монитор компьютера, как двумя вертикальными ударами Сима пробила в двери дыру, а затем, что-то сообразив, вышибла обухом защелку, вырвав крепление «с мясом». Что-то рыча, взмахнула топором снова, нападая. Ольга вскочила на кровать, от ужаса не соображая, что делает. Страшное лезвие со свистом пролетело в нескольких сантиметрах от лица. Плохо, ой, плохо… Ольга перепрыгнула с кровати на стол, соскочила с него на пол и, быстро нагнувшись, схватила его за ножки и перевернула, с тем расчетом, чтобы тот, падая, ударил Сафонову в колени. Ей это почти удалось. Правда, Сима успела отступить на полшага, и столешница на излете стукнула ее по плюснам. Будь нападающая босиком, ей пришлось бы испытать серьезную боль, а то и получить травму. Но Сима была в ботинках и потому стол лишь слегка ушиб ее в падении. Впрочем, она вряд ли что-либо почувствовала.
Не будь Ольга в такой панике, она бы швырнула чем-нибудь тяжелым в оконное стекло — это могло привлечь внимание со стороны. Но путь к бегству через окно был все равно невозможен из-за внешних решеток. Попытавшись обойти Сафонову вдоль стены и выскочить в прихожую, Точилова совершила непоправимую ошибку. Расстояние между женщинами сократилось до критического, Сима в очередной раз произвела замах, и Ольга поняла, что острый инструмент, ставший опасным оружием, сейчас ударит ее в грудь. Инстинктивно она подняла руки, пытаясь защититься. Падающий сверху и немного сбоку топор коротко хрястнул, зацепившись за Ольгу в своем неумолимом движении. Сразу после этого послышался звук падения на пол какого-то плотного предмета. Ольга не верила своим глазам — рядом с перевернутым столом шлепнулось нечто телесного цвета, с пятью тонкими отростками и брызжущее в разные стороны ярко-алой кровью.
«Это же моя рука! Это моя правая рука! Как такое могло случиться?!!» — загнанной птицей забилась мысль. Кровь из поврежденных сосудов хлынула потоком. Казалось, вид раненой Ольги подстегнул Сафонову. Сима издала торжествующий вопль, размахнулась снова и ударила опять. Этот удар тоже достиг цели. Точилова упала на пол, скользкий от пролитой крови. Упала навзничь, видя, как страшный топор вновь поднимается над ней. И тогда она закричала. Так громко, как только могла. Как пока еще могла.
Квартира опустела примерно через час. Сначала медики в совершенно необходимой спешке вынесли на одеяле Точилову, потерявшую сознание от страшных травм и обильной кровопотери. Отрубленную кисть руки, естественно, не забыли. В ожидании «скорой» Кнехт наложил Точиловой на культю жгут, но большую часть крови женщина потеряла через другие раны. Взвывший яростной сиреной реанимобиль рванул прочь со двора, а на его место, вплотную к подъезду, подкатил полицейский «патриот». В него угрюмые стражи порядка усадили Сафонову, кое-как пришедшую в себя после «обработки» Сергея — тот избил ее зверски, но существенного вреда не причинил. Тем не менее, как обратили внимание столпившиеся у подъезда зеваки, выводили Симу в наручниках. Нападавшая была совершенно невменяема и все порывалась найти топор. Но орудие преступления вынесли из квартиры еще раньше и приобщили к вещдокам. После Сафоновой вышел наружу и Сергей, трясущимися руками прикуривая сигарету. Последним жилище Ольги покинул капитан Столетов. Он захлопнул дверь, опечатал ее, а комплект изъятых у Кнехта ключей также приобщил к вещдокам. Порядок в квартире наводить, естественно, никто даже и не подумал. Пол и стены комнаты остались в том виде, какой бы сделал честь иному фильму Квентина Тарантино. Посреди забрызганного кровью помещения по-прежнему валялся перевернутый стол, а рядом с ним — разбросанные по полу розы. Которым уже ни за что не стать белыми.
Когда молоденькая медсестра убедилась в том, что компания юных людей порывается сдать кровь в третий раз, она крикнула дежурного врача. Появился ночной специалист из приемного покоя, умеющий утихомиривать буйных пьяниц и успокаивать бандитов, что привозят на ремонт своих кентов с огнестрельными ранениями.