Марина Даркевич – Осенняя молния (страница 55)

Он подошел к столу, вынул из кармана конверт.

— Остатки командировочных расходов, — произнес он, кладя конверт на стол. — И от имени группы «Свободный полет» большое спасибо за вчерашний вечер.

— Ладно уже… — И вам спасибо.

Ученик и учительница обменялись улыбками, затем Гузеев ретировался. Ольга заглянула в конверт… Приличная сумма. Пересчитав деньги, убедилась, что ребята не потратили даже половины. Не иначе, добавили своих денег на билеты… Плюс ко всему, обратно же ехали на микроавтобусе — наверняка это вышло дешевле железной дороги. На клуб и хостел точно из своего кармана выложили… Славные они, все-таки. Хорошо хоть, теперь не придется голову греть, где снова добывать недостающую сумму для выкупа квартирной доли. А то она уже начала думать о кредитах. Правда, все равно осталась в минусах, но не в таких уж критичных…

Через несколько минут Точилова вошла в кабинет Маркиной.

— Да, садитесь, слушаю вас, — с готовностью сказала директриса в ответ на стандартный вопрос.

— Галина Петровна, — проговорила Ольга, пускаясь с места в карьер. — Я хотела бы уволиться.

Правая рука директрисы потянулась к несуществующим очкам: Маркина год назад сделала коррекцию зрения, но привычка поправлять очки никуда не исчезла.

— Вы это серьезно? — спросила Маркина. Ольга даже поразилась: она никогда раньше не видела директрису в растерянности. Да и вряд ли кто другой мог этим похвастаться.

— Да, вполне. Но я не хочу никого подставлять. Поэтому и говорю очень и очень заранее.

Маркина глубоко вздохнула.

— И с какого числа вы хотите… Уйти?

— Ориентировочно — с первого… Января следующего года.

— Вот как… Понятно. Я уж грешным делом подумала, сейчас заявление на стол положите.

— Нет, что вы… Я же сказала — подставлять никого не буду. С моей стороны это было бы по меньшей мере непорядочно.

— Да уж… Если не секрет, куда вас переманивают?

— Я намерена вообще покинуть этот город. Я устала от него. И, если честно, мне тут не климат. Подозреваю, что и маме моей здесь было точно так же.

— Если я правильно поняла, убеждать и уговаривать выпустить класс в следующем году смысла нет?

Ольга отрицательно помотала головой.

— Мне придется искать работу на новом месте. Не факт, что мне хватит двух летних месяцев, когда все в отпусках. Поэтому понадобится заниматься трудоустройством зимой и весной. Иначе я потеряю целый год… А кроме как преподавать, я ведь ничего и не умею.

Точилова подняла взгляд на директрису. Та выглядела если не растерянной, то расстроенной — точно.

— Да, — сказала она. — Вот оно как бывает… А я предполагала, что… Впрочем, неважно. Мне нужно подумать, как быть с вашей ставкой со следующего года. И с классным руководством. Спасибо хотя бы за то, что действительно заранее подготовили меня. Идите, работайте.

Ольга успела перехватить Ирину на улице сразу после того, как та вышла из управления полиции и начала набирать ее номер. Рощина выглядела немного встревоженной.

— Говорят, Сергей так и лежит в коме, — сказала она. — Но мои показания записали в протокол точно, как все было. Я им оставила еще три фамилии, которые вы мне сообщили… Проводника, полицейского и официантки. Там был такой коренастый и низенький подполковник, когда он узнал, что Сергея даже полицейские в Нижнеманске могут опознать, по-моему, сильно расстроился.

— Что ж, Ира, мы с вами сделали все, что могли… Идемте ко мне, располагайтесь.

— До вечера, если можно? Я бы на поезде уехала.

— Давайте, я вам билет куплю?

— Не вздумайте даже! Вы и так, я вижу, потратились не слабо…

— Хорошо. Я тогда вас оставлю, а мне пора идти уроки проводить. Во сколько вернусь, точно не знаю, если что — звоните. Или я сама позвоню.

…Когда ученики покинули класс после шестого урока, Ольга заперла дверь изнутри, прошла к стулу, уселась на него и потянулась всем телом. Усталость чувствовалась, хотя и не настолько сильная, как в пятницу. Несмотря на почти бессонную ночь в автобусе, несмотря на вечер в клубе… Ольге вдруг стало не по себе: а что, если она последний раз в жизни оказалась вчера на танцполе? Клуб — не место для взрослых. Вряд ли в «Аэродроме» нашлось бы два-три человека ее возраста. Ну, теоретически еще год-другой она вполне может позажигать среди молодежи, да и то с оговорками. А что потом? Тематические вечера «для тех, кому за…»? Ольгу как-то раз занесло на подобную дискотеку. С одной стороны — толстые, лысоватые мужчины, почти поголовно принявшие грамм двести как минимум, с другой — вышедшие в тираж дамы с голодным блеском в глазах: разведенки и матери-одиночки. От ужаса, что она может снова оказаться среди подобной публики, сдавило горло…

Кто-то постучал в дверь. Кто-нибудь из учеников, наверное…

Оказалось — Света. Радостно улыбнувшись, Ольга обняла приятельницу за плечи. Та в ответ обхватила ее стан.

— Ну, рассказывай, — произнесла Точилова, когда Света уселась за ученический стол, стоящий напротив Ольгиного.

— Это был, конечно, номер! Наш шеф чуть с ума не сошел, когда понял, что дело нам закрыть не удастся. Возможная виновность Кнехта рассыпается на глазах.

— Я не удивляюсь. Мы ведь привели хорошего свидетеля…

— Это только один случай! Но этого мало. Не успела твоя протеже уйти, как явилась Улаханова — помнишь такую? — и потребовала уточнить ее показания. Она теперь отчетливо помнит, что машина, в которую ее хотели затолкнуть, хотя и белого цвета, но не седан. Универсал или хэтчбек, говорит — точно теперь знает. Потому что она не только по капоту пробежала, а еще и по крыше… Сзади не было плоского багажника — говорит, ошибиться не может. Показания сняли, а куда деваться? И тут еще один гвоздь в крышку гроба: выяснилось, в какое место и для чего ездил Кнехт в тот вечер, когда исчезла Котова. Оказывается, в Пихтовке — это километров за сорок от города — живет одна бабка. Как бы целительница. Кнехт на нее возлагал большие надежды, а она, естественно, его не разубеждала, денежки, думаю, брала исправно. Кто-то из наших сотрудников у нее в пациентах, можешь себе представить! Бабуля не поленилась, сама приехала, сказала, что той ночью как раз отчитывала Сергея на кресте.

— Боже мой, это еще что такое?

— Какой-то шарлатанский ритуал, видимо. Человека привязывают за руки и за ноги к двум скрещенным перекладинам по типу Андреевского креста, брызгают святой водой и шепчут молитвы. Как ты сама можешь догадаться, толк от подобной процедуры чуть меньше, чем никакой.

— Понимаю. На подобное только от полного отчаяния пойдешь.

— Вот и я о том же. Пока не знаю, действительно ли Кнехт забыл о посещении этой бабушки, или же решил умолчать о нем — что довольно глупо, — но факт остается фактом.

— А как же тогда кровь?

— Вот! Вот это пока едва ли не единственный факт, который работает против Кнехта. Но теперь уже косвенно. Пытаемся разобраться, кому он мог оставить ключи.

У Ольги вдруг мелькнула мысль. Ключи? А ведь он только что купил этот гараж. И, если еще не успел поменять замки…

— И пока непонятно, где и что делал Кнехт, когда погибла первая девушка. Я уж не говорю о том, старом убийстве женщины с фабрики. Но в любом случае ясно: Кнехт — не убийца.

На Ольгу вдруг накатила слабость: получается, ее вояж с компанией учеников оказался не настолько и нужным?

— Ты чего такая бледная? — с беспокойством спросила Света.

— Нет, ничего… Что-то душно немного стало…

— Но что касается Улахановой и той бабули — это не основное алиби. Главное оправдание привезла ты. Ты нашла Рощину, да еще, что очень важно — узнала имя проводника, в чьем вагоне ехал Сергей… Ты его вытащила, Оля… Слушай, тебе точно нехорошо.

Света выскользнула из-за стола, подошла к окну, повернула ручку, приоткрывая оконную раму. Потом посмотрела на часы.

— Скоро идти надо. Сегодня работы много будет, опять часов до десяти, наверное…

— Свет, можно вопрос?

— Да, конечно.

— Скажи, если не секрет: зачем ты себя так мучаешь этой службой? Ведь ни выходных, ни личной жизни… Ни поездок за границу, в конце концов. Могла бы найти себя где-нибудь в другом месте.

— Знаешь, Оля… У меня отца и старшего брата убили бандиты.

— Тогда я забираю свой вопрос назад, — помолчав несколько секунд, сказала Точилова.

— Когда я поступала в школу полиции, — продолжила Светлана, — меня чуть было не забраковали из-за малого роста… Слушай, вот забавно — ты сидя почти такая же, как я стоя…

Женщины несколько мгновений смотрели друг другу в глаза.

Света спросила негромко:

— Откуда ты так много всего знаешь?

Помолчав, Ольга сказала, и тоже тихо:

— А ты знаешь, о чем я сейчас думаю?

— Может быть, я догадываюсь?

Ольга скорее почувствовала, чем увидела движение Светы. И она почти непроизвольно закрыла глаза. Ощутила, как кисть ее руки накрывает теплая ладонь, слегка сжимает… Пальцы другой руки касаются ее плеча, шелковистые волосы щекочут щеку. Мягкое прикосновение женской ножки к коленям… Секунда — и на своих приоткрытых губах она ощущает нежное дыхание… Ольга хочет податься вперед навстречу ласкам, но что-то ее удерживает… Ее целуют — легко, словно проводят перышком… Губы касаются шеи… Ольга чуть поднимает голову — она пытается сделать хотя бы небольшое ответное действие, но что-то останавливает… Ей не хочется ничего делать. Она не чувствует того, что по идее сейчас должно происходить; ее сердце лишь немного частит, но бедра не вздрагивают, голова не туманится сладко…