Марина Чернышева – Леди Дождя (страница 11)

Еще несколько минут я наблюдал, как хлопочут вокруг мамы брат с сестрой, как они старательно «не замечают» стоящего почти над их головами отца, как так и не сумев привести ее в чувство, брат бежит за санитарами у предусмотрительно вызванной неотложки, припаркованной белым пятном среди прочих автомобилей посетителей этого сосредоточения скорби, печали и несбывшихся надежд.

Убедившись, что маме будет оказана вся возможная в ее положении помощь, я напоследок заглянул в лицо отца, казалось, так и одеревеневшего у моей могилы, с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами, с которых ему на подбородок тонкой струйкой стекала кровь и дальше, на воротник, незаметная на траурном цвете костюма...

Что и как тут будет дальше, мне стало совсем неинтересно и я поплелся к выходу с кладбища, еще раз поглазев на странную душу, на которую обратил внимание по прибытию : никак не мог понять для чего она это делает, ведь удовольствие от определенных движений нам теперь недоступны?

Я даже попробовал сам поболтать ногами, но как и ожидал, ничего не почувствовал и пожав плечами пошел дальше своей дорогой. Я уже заметил, что странно себя ведут в основном «привязанные» души, как будто им настолько наскучило место привязки, что они любым способом пытаются разнообразить свое времяпровождение. Вон Сара, например. До моих визитов она пыталась воссоздавать игры своего детства, только, по моему, ей это мало помогало...

Теперь вот, например, она с увлечением принялась строить гипотезы, объясняющие, почему я не остался навсегда за городом, там где свел счеты с жизнью, как подавляющее большинство самоубийц, а расхаживаю по городу и даже могу его покидать. Одно ее предположение показалось мне близким к истине, хоть и вызывало некоторую оторопь.

Сара предположила, что поскольку я разбился о быки плотины, то мое тело попало в воду и кровь была разнесена по водотокам и даже попала в водохранилище их которого питаются системы водоснабжения города. И если частицы моей крови и были задержаны фильтрами водоочистки, то их энергетическая составляющая могла попасть в питьевую воду и сейчас находиться в организмах тысяч и тысяч людей и вместе с ними путешествовать по всей планете. Перспективы для меня вроде хорошие, но от этого ее предположения мне почему-то делалось сильно не по себе, так сильно, что будь я живым, сказал бы, что меня дрожь прошибает. Представить только — мои частицы в тысячах людей! Бр-р-р...

Сара вообще была девушкой умной и с фантазией и мне было искренне жалко, что она обречена на такое посмертие: мало того, что привязана к определенному месту, так еще и вынуждена наблюдать, как совсем не раскаиваясь и вполне довольный жизнью ее бывший жених, который обошелся с ней не лучшим образом, наслаждается сейчас семейным счастьем и многие годы у нее на глазах будет растить и лелеять ребенка от другой женщины...

М-да... Уговорив саму Сару на аборт... Ведь это фактически из-за него она взяла на себя двойной грех. И за одно ли самоубийство она расплачивается именно таким образом, ведь ее привязали не только к месту гибели, но и к квартире, в которой другая женщина сейчас готовится к материнству?!

Что там священники говорят про ад? Для Сары ад — это с виду невинная квартира в престижной многоэтажке и, если судить по ее чувствам, то этот ад, еще даст фору тому, про который рассказывают святоши!

А я? Меня пощадили или наказали, дав возможность свободного передвижения, но при этом открыв все неприглядные детали того, что стало следствием моего поступка? И ощутить полную бессмысленность этого знания? Что толку от него, если своей смертью я лишил себя возможности хоть что-то изменить? Сам! Можно кого угодно обвинять в причинах, но вину за главное, фатальное решение, ни на кого переложить не получится!

Марио. Жизнь на 180°

Повозка катилась плавно покачиваясь, мерно постукивали копыта и несмотря на несколько взвинченное состояние, Марио почувствовал, что опять уплывает в сонное состояние в котором пребывал большую часть этой странной поездки. Казалось он только на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их снова, вокруг был совсем другой район города, фешенебельный, с престижными домами и дорогими ресторанами, да и по времени суток сейчас только-только перевалило к вечеру, и рабочий день в офисных зданиях еще не закончился.

Людей на улице было довольно много, но никто из них не обращал внимания на странный и такой неуместный здесь экипаж. Люди, кто неторопливо прогуливался, кто наоборот — спешил по своим делам, но на повозку ни один даже не обернулся! Впрочем, наверное этого и следовало ожидать?

Наконец, экипаж свернул в чистенький и уютный дворик с удобными скамейками по периметру, тенистыми навесами над ними и даже с маленьким фонтанчиком, приткнувшимся у кирпичной ограды с кованным навершием. Все это благолепие располагалось перед трехэтажным зданием из белого и кремового камня. Над крыльцом, с боков густо увитым каким-то цветущим вьющимся растением виднелась вывеска, выполненная ненавязчиво, но дорого, золотыми буквами на розоватом мраморе: «Клиника доктора Мангомери». И двор, и здание, и вывеска, наконец, — все буквально дышало внушительным богатством и респектабельностью. Все, кроме скандала, в данный момент разгорающегося за одним из боковых окон.

Обитатель этого кабинета, в сердцах, казалось, совсем забыл, что его крик могут услышать и на улице, а это совсем не пойдет на пользу репутации подобного заведения, поэтому вопил, срываясь на фальцет и не мало не стесняясь:

— Ты проклятый идеалист и полный идиот! Кто тебя просил лезть со своим лечением?! Кто тебе вообще разрешил лезть к больным?! Моя сестра уговорила меня взять тебя на стажировку! На стажировку! Безмозглый идиот! Это значит, что самостоятельно ты никуда лезть был не должен!

— Но ведь все в порядке? Что Вы так распереживались? Мое лечение ведь помогло! — недоуменно возражал ему более приятный и спокойный молодой голос.

— А кто тебе говорил, чертов дурак, что ее нужно вылечивать?! Проблемы со здоровьем госпожи Монтескью, приносили мне от господина Монтескью 30 000 долларов чистого дохода в год! Стабильного, регулярного дохода! А что теперь? Ты не только лишил меня этого дохода, но и поставил под удар мою репутацию! — визжал уже совсем потерявший выдержку господин.

— Но как так можно?! — наконец всерьез возмутился и тот, кто возражал более спокойно, — она же страдала! Ее проблемы — это не каприз избалованной дамочки, а реальные и довольно сильные боли! Мы же обязаны думать о больных...

— Мы обязаны прежде всего думать о своей прибыли! А потом... опять о прибыли, ну и в третьих, возможно, о больных и их излечении... Впрочем, тебе я об этом уже намекал и неоднократно, но ты же у нас умнее всех! Короче, получи расчет, за вычетом стоимости потраченных на госпожу Монтескью дефицитных медикаментов и чтобы я тебя даже близко от моей клиники не видел!

— Но...

— Вон, я сказал! Немедленно вон! И благодари бога и свою мамашу, что я с тебя не высчитываю понесенные убытки!!!

Хлопнула дверь, завершая этот... гхем... диалог, а через пару минут на улицу вышел высокий худощавый молодой человек с буйной, выгоревшей на солнце, светлой шевелюрой, находящейся в некотором беспорядке, привлекательным открытым лицом, с ясными серыми глазами и милой ямочкой на подбородке. Мужчина постоял немного, как будто размышляя, затем прошелся растопыренными пальцами по волосам, что, впрочем, не очень-то помогло его прическе и, выразительно махнув рукой, целеустремленно направился куда-то в сторону, прочь от клиники.

Марио проводил его глазами и вопросительно взглянул на леди. Та поучительным жестом приподняла указательный палец и значительно посмотрела в ответ. Увиденная, даже скорее «услышанная» сцена, явно имела какое-то отношение к их вояжу, но вот какое?

Марио помнил и эту клинику, помнил и ответ главного врача, после очередного своего обследования... Совершенно такой, как недавно озвучил его боссу Нувола, но только без окончательного вердикта. Наверное, попади он на прием к этому «стажеру», ответ мог быть совсем иной? Но где теперь искать этого парня?

В этот момент, расшалившийся ветерок, каким-то странным, необычным порывом, бросил прямо на колени к Марио откуда-то занесенную в этот чистый, лощенный район, дешевую рабочую газетенку, в один лист, на которой в рубрике частных объявлений, в единственной красной рамочке, красовалась чисто деловая информация: по такому-то адресу, в такие-то часы, начинает прием медицинский кабинет доктора Пикфорда. Желающие могут записаться как лично, так и по телефону...

Нормальное, в принципе, объявление, если бы на листке из дешевой бумаги, с очень ограниченным сроком «жизни», не стояла дата двухлетнего срока давности...

«Споткнувшись» взглядом об эту несуразность, Марио вскинул глаза на свою спутницу и повинуясь требовательному взгляду леди, не говоря ни слова, сложил газетный лист несколько раз и сунул его себе в карман брюк. Едва он это сделал, как повозка тронулась, а на него навалилась совсем уж непреодолимая сонливость.

Пробуждение было... странным. Марио не чувствовал похмельного дискомфорта, но при этом совершенно не мог припомнить, как оказался в собственной постели, в крохотной каморке, которую снимал все последнее время, с того момента, как рухнули его мечты. Часы, дешевые настенные «ходики», которые, однако, ни разу его не подвели в плане точного времени, показывали ровно 6 утра. По его подсчетам и по всем прочим признакам сейчас должен был бы быть выходной и тишина, стоявшая на улице в тот час, когда в будни оттуда доносились приветственные выкрики и прочие звуки деловой суеты от множества собирающихся на работу людей, вполне это подтверждала.