Марина Бойкова-Гальяни – Петров день. Повесть (страница 2)

– Не помню, маленький был, когда дед умер.

Артемий ехидно засмеялся:

– И я не помню. Значит, не в мать, не в отца, а в…

В этот момент на террасу вошёл отец. На ходу сняв ремень, опоясал им запястье, чтобы ловчее орудовать пряжкой. Но Прасковья Никитична преградила мужу путь:

– Изуродовать хочешь? Остынь. Дурные они, явно поют с чужих слов.

Василий Емельянович наградил сыновей подзатыльниками, приговаривая:

– Так вот, мой родной дед, Парфён, а ваш прадед был рыжим, с глазами неопределённого цвета. В нашем роду через раз поколение рыжих. И это запомните, пригодится, когда своих нарожаете.

Он вновь одарил сыновей тумаками, дескать, для крепкой памяти:

– В наказание завтра идёте чистить стойла.

– А конюх Илья? А Егор на что?

– Старший конюх, Илья, стойла не чистит. К тому же, лично готовит Арабеску к скачкам.

– А праздник? – Вскинулся Кирилл.

– Насчёт праздника подумаю. Стойла чтоб сверкали к вечеру, если не хотите чистить в праздник.

– Спасибо, батюшка! – Молвил Артемий, пряча глаза, побелевшие от злобы.

– Идите.

Только теперь Василий Емельянович заметил, что терраса уставлена полевыми цветами, по большей части ромашками, и одобрительно улыбнулся.

С утра обычно посещали храм. А потом в гости приходили соседские помещики, Иван Гаврилович и Настасья Петровна, которых связывала крепкая дружба с хозяевами дома. С их дочерьми (теперь Настеньке двенадцать, а Василисе четырнадцать лет) была дружна Маруся. В обеих семьях воспитанием детей занималась, в основном мать, отцы подключались в сложных ситуациях.

Маруся считала деньки до праздника, предвкушая, как после обильного застолья они с подружками будут гадать, а вечером с братьями пойдут на речку Токай, где до самого утра разгуляется молодёжь. Правда, отроковицам не разрешалось ночное веселье, их, как правило, забирали родители, которые, устав от сиденья за столом, шли прогуляться.

В этом году Петров пост был не очень длинным, хотя и обычные дни развлечениями не баловали: занятия с учителем, молитвы, рукоделье. Батюшка подыскивал Марусе жениха, и вопреки обычаям, не очень спешил выдавать любимую доченьку замуж. А вот подружка, Василиса, четырнадцати лет от роду, невеста уже, на Покров свадьба. Василиса сильно печалилась о том, что беззаботным девичьим денькам скоро конец.

Петров день

Наконец, наступил Петров день.

С раннего утра вся семья в праздничных одеждах отправилась в церковь. Народу было много, Василий Емельянович и его супруга то и дело здоровались со знакомыми, пришедшими на праздничную службу. Православный люд непременно ходил в церковь поставить свечку, помолиться и попросить у Святых помощи в разрешении проблем, удачи в делах, но главное, укрепиться в вере.

После церкви всей семьёй шли на распутье, где стоял большой крест. Там они, торжественно молясь, оставляли свёрток с варёными яйцами и лепёшками, чтобы путники, взявшие еду, восхваляли апостолов Петра и Павла.

Вернулись домой, готовиться к встрече друзей из соседней усадьбы. Девушки очень ждали этого дня: во-первых, кончился пост, во-вторых, в Петров день молодёжь гуляла всю ночь. Сердечко Маруси замирало в предчувствие праздника: ей уже тринадцать, и возможно родители позволят гулять с подружками до утра, тем более, что для Василисы это последний девический праздник, ведь скоро она станет замужней дамой.

– Гулять только до вечера! – Строго велел батюшка.

Артемий округлил глаза:

– Отче, а братья на что? Мы с Кириллом и Димитрием не дадим в обиду красных девиц.

Прасковья Никитична, заполошно вскинувшись, заплескала руками:

– Ой, ли, милые!

– А, что, мать? Каких гарных хлопцев вырастили. – Отец шлёпнул по плечу старшего Артемия, – с такой охраной не грех дочу с подружками отпустить на весь праздник. Отпустим, Иван Гаврилович? – Он подмигнул, – а мы картишки раскинем, нарушая запреты3.

– Отчего ж. Пусть гуляют, пока молодые! Замуж выйдут, насидятся дома. А насчёт запретов, громко сказано, сосед, имею право в своём поместье.

Девушки завизжали от радости. Артемий презрительно фыркнул.

Ближе к вечеру, трое кавалеров, одетых в новые порты и белоснежные косоворотки, расшитые по вороту и манжетам, и подпоясанные красными кушаками, ожидали девушек в саду возле калитки. Артемий сшибал гибким прутом макушки растений, Кирилл качался на качели, Димитрий стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за братьями, иногда нетерпеливо вскидывая голову.

– Девчонки есть девчонки. Крутятся перед зеркалом, того и гляди дырку протрут взглядами. – Криво усмехнулся старший брат, – Маруська то расцвела: грудь, бёдра, а сзади… м-м-м. А как чёрну косыньку за спину кинет, дрожь по всем членам бьёт! Эх, и покрутил бы я эту козочку на своём вертеле!

– Одна загвоздка, сестра родная. – Отозвался Димитрий, усмехаясь.

– И, что?

– Нельзя.

– А почему? С какой стати, Митяй? Ты думаешь… фу! Просто накажем, припугнём малость..

– Нельзя, и всё! Отец убьёт!

– А если не узнают? Никто и никогда.

– Язык Маруське отрежешь?

– Нет. Делайте, что скажу.

– Я не стану обижать сестру. А ты, Цирик?

Кирилл перестал качаться:

– А я согласен с Тюшей. Ходит тут, дразнит всех. Сама виновата, что родных братьев на грех соблазняет. Учить надо. – Он сурово сдвинул брови, – долго ещё ждать этих мартышек?

– А как с Митяем-предателем поступим? Скажи, Цирик? – Ухмыльнулся Артём.

– Камень на шею и в Токай! – Заржал Кирилл, скаля квадратные, как у лошади, зубы.

– А я ни при чём, моя хата с краю, знать ничего не знаю, – Димитрий испуганно покосился на Артёма. – Лучше буду со всеми хоровод водить. И что вы к Маруське прицепились: девчонка и девчонка?

– А мы тоже ни при чём, – хохотнул Артём, – болтанули для куражу, а Митяй хвост поджал, оробел.

– Точно! Митька похож на Анику-воина с нашего лубка!

– И я думаю, кого мне братец напоминает? – Артём закинул прут в кусты.

– Вот и нет! – Надул губы Димитрий, – Кирюха такой же, мы ведь близнецы.

– Только внешне! – Весомо произнёс Артём, – только внешне. А внутри, как день и ночь. – Ого! – Старший брат присвистнул, – не прошло и года.

– Явились, не запылились! – В тон Артёму произнёс Кирилл. – Три красавицы небес: Маруська, Василиска и Настёнка.

Братья захохотали:

– Три красавицы небес! Ха-ха-ха!

Праздничное гуляние

Платья, привезённые из Воронежа, подчёркивали девичьи, ещё не оформленные фигурки. Пухлая, белокурая Настенька, только вышла из детского возраста (двенадцать лет), а её уже дожидался сорокапятилетний жених хорошей фамилии. У Василисы, не по годам (ей всего четырнадцать) серьёзной шатенки с тяжёлым бюстом, назначена свадьба. И, наконец, Маруся, очарование которой скрыто где-то глубоко, так, что сразу не поймёшь, почему глаз не отвести от этого совершенного создания.

Взоры братьев, скользнув по девушкам, остановились на сестре. Маруся смутившись, поправила рукою толстую косу, лежавшую на груди. В глазах Артемия вспыхнуло и заплясало жёлтое пламя.

– Ч-чёрт! – Злобно бросил старший брат, с усилием отводя глаза.

– Не поминай лукавого, Тюня! – Испуганно одёрнул брата Кирилл. – Грех!

– Быть Маруськой тоже грех! – Пробормотал Артемий.

– Что ты сказал, братец? – Переспросила Маруся.

– Ничего! Идём на праздник или будем стоять и лясы-балясы точить?

– Идём! – Весело отозвалась Василиса, – мы впереди, парни – сзади! – И запела: