Марина Бойкова-Гальяни – Петров день. Повесть (страница 1)
Петров день
Повесть
Марина Бойкова-Гальяни
© Марина Бойкова-Гальяни, 2025
ISBN 978-5-0067-8237-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Петров день
Петров день
Повесть
Помещики Нецветовы
В нескольких десятках вёрст от Воронежа раскинулась барская усадьба. Над резными перилами террасы, где любили пить чай всем семейством помещики Нецветовы, раскинули тяжёлые ветки сладкий ранет, душистая антоновка, белый налив. Протяни руку, на ладони появится библейский плод.
С подписанием «Вечного мира»1 Русское государство стало участником антиосманской коалиции, в которую вошли Речь Посполита, Священная Римская империя и Венеция. Если раньше набеги татар и чечен случались в этой местности, то теперь с отходом Киева к Руси, орда попритихла, и семья Нецветовых зажила в относительном счастье и покое.
Главным занятием хозяина дома, Василия Емельяновича, было разведение лошадей. Имелись тут крепкие тяжеловозы, с массивной головой и толстыми ногами, великолепные рысаки, новомодные иноходцы и заморские арабские скакуны. Истинные ценители красоты и изящества за породистого коня выкладывали огромную сумму денег. Не скупились и высшие офицерские чины кавалеристских полков: рейтары.
Не маленькое домашнее хозяйство держала на полных плечах супруга, Прасковья Никитична. Никакая мелочь не ускользала от зоркого взгляда: подвал ломится от продуктов и домашних заготовок, кладовая – полна вина в бутылках и бочках.
Трое сыновей изрядно выросли и помогали отцу с лошадьми. Старшему Артемию, исполнилось 19 лет, близнецам, Кириллу и Димитрию по 17. Был бы ещё младшенький, Серёженька, который скончался от воспаления лёгких по достижении четырёх лет. Прасковья Никитична не переставала о нём скорбеть, на что Василий Емельянович коротко пожимал плечами, мол, бог дал, бог взял. Ещё были две доченьки, старшей свет Марусеньке на Святки тринадцать годов минуло, а Катюше к Рождеству 4 годка исполнилось. С Катюшей возилась няня.
Летнее утро 1686 года рассыпало мелкую росу по траве, которую быстро выпьет ясно-солнышко.
Служанка Лиза водрузила на стол самовар, и облегчённо вздохнула: семейство соберётся к завтраку, похвалят пончики, чай с травами, обсудят дела на сегодня, а потом разбредутся кто куда. После них домашняя прислуга усядется в кухне завтракать, позовут и старшего конюха Илью. Щёки Лизы зарделись: слава богу, никто не видит.
Раздалось топанье, на террасу выбежал Артемий:
– Здравствуй, Лиза! Никому не говори. – Больно ущипнул девушку за ягодицу, схватил два пончика, и, тряхнув рыжыми кудрями, убежал, девушка ойкнуть не успела. Теперь она отошла к перилам террасы вплотную. Следом выскочили близнецы и тоже, схватив пончики, убежали.
– А завтракать, Артемий Васильич? Барчуки? Что хозяевам скажу? – Крикнула Лиза вослед.
Маруся
– Доброе утро, Лизонька! – Смеясь и щурясь навстречу солнышку, вприпрыжку выбежала всеобщая любимица, Машенька. Блестящая чёрная, как смоль коса, улыбчивые, серого цвета очи.
– Как спали, барышня, Мария Васильевна? – Ответная радость озарила, обычно серьёзное, лицо служанки.
– Сладко. Пожалуйста, зови меня Марусей, сколько говорить, не люблю я этого. Ну?
– Барышня, Маруся… Васильевна. Садитесь завтракать, пока пончики горячие. Сорванцы убежали. – Лиза сокрушённо покачала головой.
– Я слышала их топот. Чисто кони. – Маруся засмеялась, серые глаза стали ярко-голубыми, проявилась очаровательная ямочка на левой щеке. – Надеюсь, пока не набедокурили.
Служанка грустно вздохнула. Маруся, понимающе качнула головой:
– Озорники.
– Озорники, пока малые, а потом лиха беда! Слышали про Аглаю?
– Аглая взрослая баба, так отец молвил. А ещё велел молчать, не разносить сплетен.
– Барышня, я сама не выношу болтовни, но очень уж за вас беспокоюсь.
– Лизонька, – Маруся звонко рассмеялась, – эти бесстыдники, мои родные братья!
– Дай-то бог! Артёмка-то заводила, а близнецы во всём старшему подражают. Своего ума нет.
– Артёмка так хлопает невинными глазками, когда напроказит, – Маруся фыркнула, – даже совестно уличить в какой-то пакости. Чисто наш кот, Рыжик. Глаза бесстыжие у обоих. – Маруся звонко рассмеялась. – Матушку не проведёшь, а батюшка сынкам всё прощает.
– Кабы не вышло беды. Мы, крепостные, люди подневольные, а после «уложения2», что скот. Только Богу одному и жалуемся.
– Лиза, тебе жаловаться грех. Батюшка с матушкой, как родную любят.
– Ваша правда, Мария Васильевна, господа очень добрые люди.
– Господ обсуждаем? – Добродушно улыбаясь, появился хозяин.
Маруся засмеялась:
– Доброе утро, батюшка!
– Доброе! А вот и матушка пожаловала!
– Доброе утро, мои драгоценные! А добры молодцы ускакали?
– Уже в конюшне.
– Добре! Пусть работают.
Приближался Петров день. Его праздновали с размахом, ведь заканчивался Петров пост. За неделю до праздника Прасковья Никитична с Марусей решали, как украсить дом: подолгу шептались с таинственным видом, желая сделать сюрприз домашним, а особенно батюшке.
Ещё весной Василий Емельянович был в Воронеже, где купил отрезы на порты и косоворотки сыновьям, рост которых, слава богу, замедлился, и одёжка, что близнецы донашивали за Артемием, поистрепалась. Старшей дочке отец купил готовое нарядное платье. Оно, правда, было в серых тонах, но с красной тесьмой и белым кружевным воротничком. Марусенька в конце зимы сильно вытянулась и окрепла, но пока не налилась силою, была тоненькой и хрупкой на вид, руки торчали, как палки из ставшей короткой, одёжки. Матушка, стала было надставлять платья и телогрейку, едва доходившую до пупка, но супруг застал её за этим занятием:
– Брось, – сказал он мягко, – убери в сундук, малой пригодится. – Я днями в славный Воронеж еду по делам, неделю там пробуду, материю всякую привезу семье.
– Мелкого жемчуга, бисера не забудь.
– А ты, Парашенька, список составь, чтобы ничего не забыл. – Барин озадаченно почесал щёку, горстью пригладил чёрную бороду, – Да, вот ещё: сосед, Иван Гаврилыч, сказывал – крепкие усадебные дворяне взяли моду своим женщинам готовые платья покупать.
– Так то городские.
– Нет, душа моя, в усадьбах тоже. Иван Гаврилыч своих дочек одел в готовые платья.
– На всё воля Божья! – Притворно вздохнула Прасковья Никитична. – Маруськины мерки запишу.
Маруся предвкушала праздник, как поразит всех городским нарядом, с тройной ниткой, пусть мелкого, но самого настоящего жемчуга. А её блестящие чёрные волосы украсит венец, расшитый золотой нитью и цветным бисером. И её нисколько не смущало, что подружки тоже будут в городских нарядах.
Сыновья
За два дня до праздника сыновья сильно разозлили батюшку. К счастью, обошлось подзатыльниками, и то, матушка уговорила не портить день святых Петра и Павла. А получилось так.
Дети пили с матушкой чай на террасе. Артемий начал придираться к Марусе, мол, с чего это у тебя такие волосы чёрные, чернее батькиных.
Кирюша в ответ:
– А с чего ты рыжий, и глаза серо-буро-малиновые с прод… сью?
Матушка всплеснула руками:
– Бог мой, Кирилл, что за уродливое слово? Никогда такого не слышала. Доброе бы что.
– Сам придумал, – гордо ответил Кирилл.
Артемий зажал нос пальцами:
– У Кирюхи штаны в гов… ную крапинку.
– Артём, ведёшь себя, как пятилетний, вот отцу расскажу.
До сих пор молчавший, Димитрий озадаченно произнёс:
– Странно, матушка… все мы сероглазые и темноволосые, у Маруси волос даже немножко чернее, чем у нас с Цириком. А почему Артём рыжий, и глаза не поймёшь какие?
– Прадедушку Парфёна помнишь?