Марина Болдова – Замок из золотого песка (страница 19)

– И когда же ты к вере пришел, дед Никодим? Давно ли? – не сдержала сарказма я, но тут же устыдилась – старик сразу как-то сник.

– Не твоего ума дело, Марья. Мое это, личное. И за смертные грехи свои ответ держать буду не перед Семкой и Лешкой или их матерями, а перед Богом. Все, иди. И не болтай лишнего там!

Я вышла, слегка ошалевшая от исповеди деда Никодима, плотно прикрыла за собой дверь и направилась не в гостиную, где находились все, а на кухню. Мне было как-то не по себе, словно заглянула я в замочную скважину, а там… что – там, я не придумала, но ощущение от приоткрывшейся тайны было двояким. С одной стороны, я была даже рада, что дед Никодим оказался человечнее, чем я считала. С другой – он косвенно подтвердил, что за ним водятся смертные грехи. Наверняка говорил он о жене и любовнице, сыновья-то живы и здоровы. И как мне быть? Молчать, как приказано, или рассказать о своих подозрениях отчиму?

Что изменится, если расскажу? Семочка станет переживать, доверится маме, та начнет его жалеть. А старика-отца он даже не попрекнет. Может быть, только с Алексеем поделится.

Я решила пока молчать. К тому же все, о чем говорил дед Никодим, мне казалось спорным. Меня, как я знала, крестили в раннем детстве, но я относилась ко всем церковным обрядам как к некоему театральному действу. И Ванькино венчание в местной церкви было данью моде, не более того. Красивый обряд, на мой взгляд, совершенно лишенный смысла. Да еще и щедро отсыпанные отчимом в карман одеяния батюшки денежные знаки вызвали во мне брезгливое чувство. Я, помню, поймав виноватый взгляд Семочки, отвернулась. В вопросе отношения к церкви я с дедом была полностью согласна. Но вот в том, что грехи можно замолить и получить отпущение, он заблуждался. Оттого, что из-за войны взрослых дядек гибнут невинные ангелы – дети, мне слабо верилось и в божью справедливость. Так что мое отношение к вере ограничивалось попытками напрямую обратиться к создателю, чаще всего – неудачными.

Я уже хотела было вернуться в гостиную, как услышала звонок домофона. Увидев на экране лицо Москвина, я нажала кнопку и поспешила на крыльцо встретить майора.

– Добрый день, Марья.

– Да не очень, – зачем-то ответила я, но тут же улыбнулась, извиняясь, и впустила Москвина в дом. – Проходите. Обедать будете? – попыталась я сгладить неловкость.

Игнат вновь был одет как рекламная модель из каталога, на этот раз фирмы «Найк». И по-прежнему в этот образ не вписывалась потрепанная псевдокожаная папочка.

– Спасибо, но откажусь. Я за вами, Марья Семеновна. Задержан человек, который удирал от вас на лодке.

– Мне нужно его опознать? – догадалась я.

– Да. Я вас жду в машине. Обязуюсь после доставить обратно к воротам этой усадьбы.

– Не стоит, я закажу такси, мне нужно домой.

– Как скажете, – холодно согласился Москвин.

Я отвернулась, чтобы скрыть от майора свою растерянность. Вчера днем у озера мне показалось… «Вот-вот – показалось! У меня муж – в окопе! И пули… то есть снаряды вокруг… свистят! А когда затишье, он думает обо мне, а я?! Господи, помоги! Чтобы Аркаша вернулся живой и невредимый. И все у нас будет хорошо, ребенка рожу ему, нет – двоих. Тогда уговорю уйти из армии. Ведь не уговорю! Не уйдет! И детей одна воспитывать не хочу! И даже одного ребенка… я справлюсь, но – не хочу!» – думала я, чуть не плача.

– Марья, стой! Кто там пришел? – в дверях гостиной стоял отчим.

– Следователь. Он за мной, пап, поймали убийцу, я должна опознать.

– Москвин? Ты расстроена, дочка? – Семочка прикрыл за собой дверь, обнял за плечи. – Рассказывай, что с тобой.

– Да все в порядке, правда, – сумела взять себя в руки я. – Прости, там майор ждет. Я потом сразу домой, обратно не вернусь.

– Хорошо, – грустно улыбнулся отчим. – Хотя бы попрощайся.

Он распахнул дверь в гостиную, я подошла к маме, поцеловала ее в щеку, тепло улыбнулась Алексею и успокаивающе дотронулась до руки Семочки.

– Ну правда, все норм, не волнуйся, – шепнула я ему на ухо и торопливо направилась к лестнице на второй этаж.

Глава 14

До города мы с Москвиным ехали почти час. Я, сразу устроившись на сиденье за водителем, демонстративно включила музыку на телефоне и воткнула в уши наушники. Смотрела я в боковое стекло, потом и вовсе прикрыла веки и не заметила, как задремала.

Разбудил меня майор, осторожно тронув за плечо.

– Марья Семеновна, приехали. Сумку можете оставить в багажнике, я потом отвезу вас куда скажете.

– Спасибо, – не стала спорить я.

Я не была в здании следственного комитета ни разу. Да что там – до дня свадьбы Ваньки я имела дело с представителями закона лишь однажды, и по ее вине. Разъяренная сестрица изрядно подпортила внешность взрослому мужику, который настойчиво склонял ее к близкому знакомству. Я знала, что нужно как-то «занести» дежурному, чтобы тот отпустил Ваньку до утра под мое поручительство, но не знала, сколько. Был поздний вечер, я прекрасно понимала, что ночь, проведенная сестрой в обезьяннике, лишь добавит к заработанному сроку новый. Мужик не постеснялся написать на нее заявление, и Ванька от такой наглости пребывала в крайней степени ярости. До сих пор помню тот стыд, который испытала, вкладывая конверт с пачкой купюр в руку полицейского.

В небольшой комнате, куда меня привел Москвин, находились еще двое сотрудников. Майор после формального опроса поднял жалюзи на стене. Открылось широкое окно. По ту сторону стекла в небольшом помещении стояли пятеро мужчин, одетые примерно одинаково – в черные футболки и синие джинсы. У всех на головах были бейсболки, тоже черные. Каждый держал в руках табличку с порядковым номером.

– Марья Семеновна, посмотрите внимательно, встречали ли вы кого-то из этих людей? Если да, то когда и при каких обстоятельствах?

Я, как мне показалось, узнала «лодочника» сразу, хотя лица мужчин были скрыты козырьками бейсболок. Но я попросила, чтобы все повернулись ко мне спиной.

– Номер два, – уверенно произнесла я наконец. – Этот человек вчера утром на озере при мне сел в лодку и очень быстро стал грести прочь. После того как он отплыл довольно далеко, я обнаружила в камышах справа от причала тело мертвой женщины.

– Все, поворачиваемся обратно, – приказал Москвин в микрофон. – Номер два остается, остальные свободны.

Четверо вышли, в комнате остались убийца и полицейский в форме.

Я больше не смотрела за стекло. Подписав протокол опознания, я повернулась к выходу.

– Марья Семеновна, еще минуту, – остановил меня следователь. – Посмотрите внимательно, возможно, вы раньше встречались с этим человеком.

Я пожала плечами и посмотрела на задержанного. Тот уже сидел на стуле, глядя вниз. Вот он поднял голову, посмотрел прямо. Я отшатнулась, было полное ощущение, что человек смотрит на меня.

– Приглядитесь внимательно, Марья, – настаивал майор.

Я послушно смотрела за стекло. «Нет, не может быть! Мельников?! Этот тощий, с запавшими щеками и мутным взглядом парень – красавец Денис?!» – мысленно ужаснулась я.

– Узнали, – кивнул Игнат.

– Мельников…

– Да, Денис Сергеевич Мельников, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, родной брат жены Григория Реутова.

– Что с ним? Почему он выглядит так… плохо?

– Он – наркоман, Марья Семеновна.

– И убийца… он сбежал из клиники Амоева, да? И убил двоих?

– Возможно. Но вот причастность Мельникова к убийству или двум еще нужно доказать, – произнес Москвин, закрывая жалюзи.

Я не отказалась от предложения Игната выпить кофе в кафетерии рядом со зданием следственного комитета. И не сказала ни слова, когда официант поставил в центр столика тарелку с пирожными. На вопросительный взгляд Москвина я мягко улыбнулась и заметила, как он вздохнул с облегчением. Это было примирение, хотя мы не ссорились. Это был шаг к неформальным отношениям, хотя мы были связаны на тот момент только чужими преступлениями: майор их расследовал, я оказалась невольным свидетелем. Я ничего не могла с собой поделать, мне было рядом с Игнатом комфортно и спокойно. Но при условии, что нас разделял, пусть и такой крохотный, кофейный столик. Я понимала, что большей близости никогда не будет, и была уверена, что это понимает и Игнат.

Сначала мы говорили о чем угодно, только не об убийствах. Я знала, что не имею права расспрашивать майора о ходе следствия, поэтому молча слушала его. Собственно, тему для беседы невольно подсказала я, упомянув об Амоеве как о владельце отеля.

– Бедаре Ара Амоев – неоднозначная фигура, Марья Семеновна, очень сложный он человек. С одной стороны, имея криминальное прошлое, он сумел от него отказаться, а сейчас занимается легальным бизнесом и благотворительностью.

– Я в курсе, что в его пошивочных цехах работали рабы, – проявила я свою осведомленность.

– Вот как… Сейчас он дружит с законом, строго контролируя управление сетью отелей. И я, честно говоря, удивлен, что он не приехал в ваш отель, когда случилось первое происшествие.

– Зато приехал вчера, – перебила я, вспомнив подслушанный разговор Амоева с Анной. «Рассказать? А зачем?» – подумала я.

– После обеда?

– Да. Сначала прибыл Реутов, а позже – Амоев. Я его не видела, только слышала.

– Почему вы решили, что это он?

– Речь с акцентом, – объяснила я, хотя помнила, что Анна назвала имя – Бедар.

– Ну, допустим. Странно другое. Я вчера в районе обеда был у него в доме, он ни словом не обмолвился, что собирается в отель.