Марина Болдова – Тень от козырного туза (страница 30)

– Начните с родителей.

– Я хорошо помню только тетушку Ганну, так я называла маму Лиды и Жоры.

– Необычное имя, кажется, польское? – заинтересовался Денис.

– Да, их мама – полька, отец – наполовину белорус. Илья Скрипак.

– А Динкин отец – татарин. Получается, в ней столько кровей намешано! Вот откуда такая неземная красота! – вмешалась Рита.

Арбатов заметил, что Элеонора Леоновна посмотрела на внучку с укором.

– Насколько мне известно, Ганна была дочерью бывшей няни в доме купца Нестерова, который привез ее из Варшавы… – продолжила она. – Кто был отцом, не знаю, но она считала, что это сам Нестеров, который принял сторону революции и после служил в комиссариате. Тетушка Ганна рассказывала, что Нестеров навещал их с мамой, и всегда с подарками. Она смеялась, что помнит его лысый череп на ощупь – гладила, когда сидела у него на коленях. Но вот лицо припомнить не может. И немудрено: ей исполнилось пять лет, когда она попала в детский дом. Тетушка Ганна была уверена, что и мать, и Нестерова тогда арестовали как врагов народа. Кажется, только после рождения Лидуши Ганна пыталась отыскать следы матери. Но беда в том, что она не помнила ее фамилию: официально замуж за Нестерова та не выходила.

– Получается, на особняк, где сейчас следственное управление, могли бы претендовать потомки Ганны?

– Ну, это слишком смелое заявление, Ритуля, никаких документов, подтверждающих родство Ганны и бывшего купца, нет.

– В каком году родилась Лидия? – спросил Арбатов, лишь бегло просмотревший справку о семье Скрипак.

– В пятьдесят третьем. Георгий старше ее на три года. Тетушка Ганна воспитывала детей одна, отец их, Илья Маркович, ушел к другой женщине, когда Жоре было десять, а мы с Лидушей пошли в первый класс.

– Скрипак помогал семье?

– Вряд ли. Не помню, чтобы навещал детей, Лида бы мне рассказывала об этом. Но Жора тайно с ним встречался.

– Почему тайно?

– Не знаю, что послужило причиной, но Ганна запрещала сыну видеться с отцом. Позже, когда мы повзрослели, а ее уже не было в живых, Георгий признался нам с Лидой, что целый год после развода родителей каждую неделю ездил к отцу в новую семью. Тот по пятницам забирал его у школы после уроков.

– А что произошло через год?

– Отец исчез. Пропал без вести, когда был в командировке от завода, где работал. Это произошло где-то в Сибири, не могу назвать место точно. Но близко к границе с Китаем. Георгий знает, но, боюсь, получить от него сейчас хоть какую-то информацию невозможно.

– Мы обнаружили письма Георгия в комнате Лидии Ильиничны. Вам они знакомы? – Денис достал из папки конверты.

– А, эти… только что-то их мало, была целая пачка. Да, конечно, мы с Лидой их читали. С разрешения Жоры, разумеется. Он сам отдал их еще перед первой операцией. Боялся, что не выживет.

Элеонора Леоновна взяла один из конвертов в руки, достала письмо.

– Очень странная история тогда с отцом Жоры случилась… Они обычно по необходимости обменивались записками через школьную техничку, соседку по дому. Тетя Саша когда-то была учительницей математики в нашей школе, но потом у нее погиб сын, она не выдержала… В общем, начались проблемы с алкоголем. Я это знаю от своей мамы, та ее очень жалела. Вот это письмо Жора написал, когда впервые в очередную пятницу отец за ним не пришел. Через две недели тетя Саша вернула конверт обратно. Тогда Жора поехал к новой жене отца сам. Там и узнал, что тот пропал. Ушел вечером из гостиницы и не вернулся. Жена отца обещала сообщить ему, если что-то прояснится.

– Имя этой женщины Георгий не упоминал?

– Возможно, говорил, но я не помню.

«Марьяша из его письма вполне может быть и Марией, и Марьяной. Неужели подросток мог так привязаться к чужой женщине, которая увела из семьи его отца? Что-то тут не так», – подумал Арбатов.

– Они виделись еще?

– А вот в этом и странность. Когда Жора, потеряв терпение, приехал к ней вновь, в квартире жили другие люди. Куда делась жена отца, да еще и с сестрой Жоры, непонятно.

– С сестрой?! – Рита с удивлением посмотрела на бабушку.

– Давай, Элька, чего уж, выкладывай все. Теперь можно. Все Скрипаки на том свете, а Жорка возражать не станет, никого уже не узнает и не помнит, бедолага. Считанные дни ему остались, – резко вмешался дед Риты. Денис внимательно посмотрел на старика: тот был уже изрядно навеселе.

– На самом деле у тети Ганны и ее мужа Ильи было трое детей, – с укором посмотрела на мужа Элеонора Леоновна. – В пятидесятом родились двойняшки – Георгий и Тамара. Жора говорил, что сестра свое имя терпеть не могла с детства, звала себя Марой, убрав первый слог. Сам он называл ее Марьяшей. Через три года после двойни на свет появилась Лида. При разводе родители решили, что Тамара останется с отцом. Почему так, Жора не знал. Может быть, тетушка Ганна думала, что не потянет одна троих детей. Но это мое мнение. Понять мать, добровольно отказавшуюся от ребенка, я не могу.

Жора скучал по сестре, им было уже по десять лет, когда их разлучили. Потом, когда вспоминал тот период, говорил, что новая мама, а Марьяша стала так называть жену отца, любила ее, как свою дочь. Наверное, девочка была обижена на родную мать за то, что та так легко отдала ее, поэтому и потянулась душой к чужому человеку. Впрочем, теперь это не важно.

После исчезновения отца и отъезда в неизвестном направлении его жены с Марьяшей, Жора и стал писать эти письма, – бабушка кивнула на стол. – Он подробно рассказывал о себе и Лиде, но никогда не упоминал мать. Но отправлять письма было некуда, он складывал их в стол…

Арбатов задумался. Из трех писем два написаны Георгием. Первое – при исчезновении отца. А во втором он обращается к сестре. И пишет о том, что ему поставили «безнадежный» диагноз…

– Я не успел прочесть все письма, но вот в этом он упоминает, что болен. Прочтите, – Денис подал его Элеоноре Леоновне.

– «Дорогая сестра, наконец сегодня я узнал свой диагноз. Болезнь моя безнадежна к выздоровлению. Может быть, хотя бы это известие подвигнет тебя на приезд к нам. Мы с Лидушей ни в чем перед тобой не виноваты, а матушке и отцу нашим уже бог судья. Ты о себе рассказала очень скудно, я хотел бы знать, родила ли ты ребенка? Да, я заметил, что ты беременна, хотя ты и пыталась это скрыть. Я пока выполняю твою просьбу: ничего не рассказываю Лидуше и нашим родным. Но прояви милосердие, приезжай к нам. Наш адрес старый, и номер телефона у тебя есть. Решение за тобой. Твой брат, – быстро зачитала она. – Да, я знаю это письмо. Жора писал Марьяше, когда лежал в больнице…

– Вот дурак! Это в каком году было писано, Элька? В девяностых? Помирать собрался! Я ему после три операции сделал, жив до сих пор! – вновь высказался Игнат Миронович.

– Да, в девяностом. Жора рассказал, что встретил Марьяшу случайно на рынке, узнал сразу, они очень похожи. Но она была ему не рада. Однако согласилась сходить в чайную там же, на территории рынка. В основном рассказывал он, на его вопросы сестра отвечала уклончиво. Когда спросил, куда они уехали с женой отца, ответила, что не помнит. Что помнит только, как жила в детском доме. Больше он от нее ничего не добился: она вдруг заторопилась, сославшись на то, что опаздывает на работу. На вопрос, где она служит, Марьяша не ответила. Когда она поднялась со стула, Жора заметил округлившийся живот. Он только успел написать телефон на салфетке и сунуть ее в карман плаща сестры. Она обернулась и попросила о встрече с ней никому не рассказывать. Обещала позвонить. Пока он расплачивался с официанткой, Марьяша скрылись в рыночной толпе. Жора терпеливо ждал звонка, но увы. Вскоре его с приступом увезли на скорой, в больнице он и написал это письмо. Он попросил Лиду сходить в то кафе, расспросить официантов: ему показалось, что Марьяша в этом заведении была не впервые. И, если он прав, и кто-то знает ее, передать это письмо сестре. Мы с Лидой ходили вместе, но без успеха. Письмо вернули Жоре.

А перед операцией, которую делал Игнат, Жора отдал нам весь свой архив.

– Что было в архиве, кроме писем?

– Да разные справки, ответы на запросы в разные организации: Жора собирался восстановить родословную семьи Скрипак. Но не успел ничего систематизировать, потому что резко обострилась еще одна его болезнь – рассеянный склероз. Он стал катастрофически терять зрение…

– Ему еще повезло, что первый звоночек прозвенел не в двадцать-сорок лет, как чаще бывает, а когда пожить успел. Плюс вовремя начатая поддерживающая гормональная терапия дала передышку. Жорка даже решил, что обманул болезнь, – перебив жену, прокомментировал дед Риты.

– А где сейчас эти документы? – вернулся к теме Арбатов, невежливо проигнорировав его замечание.

– Возможно, папка в его комнате лежит? Или у Лиды.

– Денис, в письме Динка упоминает папку, которую нашла в тайнике, помнишь? Наверняка это она!

– Возможно, – согласился Арбатов.

– А почему вы так интересуетесь прошлым семьи Дины? – спохватилась вдруг Элеонора Леоновна.

– Да! С какой-такой целью? – добавил дед Риты.

– Есть версия, что Дину убили из-за семейных ценностей, которые она хранила. Золотые украшения: кольца, колье, серьги… Их оценкой сейчас занимается эксперт.

– Они случайно были не в старинной шкатулке, инкрустированной кусочками шелка? На крышке – золотая корона и виноградная лоза?