Марина Болдова – Тень от козырного туза (страница 23)

Яков вдруг так ясно это представил, что решился и сделал эти два шага от двери. И, упав на колени, заплакал. Он был уверен, что готов, давно готов к тому, что она уйдет, но оказалось, что нет. Каждый день Яков просыпался и торопился к ней, замирая от страха: вдруг конец?! И с облегчением понимал, что нет, поживет еще, ведь он делает для нее все, что рекомендовал врач. Только одна мысль его угнетала: не может он достать столько денег, чтобы отвезти маму в клинику в Израиль.

Если бы жив был отец, этот чертов Адам Блейхман, он добился бы от него помощи! Или если бы успели они с мамой получить наследство от родственника. Оставалось совсем немного времени до той даты, но нет, не дождалась она. Почему так? «У каждого свой срок, Яшенька», – послышался вновь голос мамы, он встрепенулся, вскочил с колен, заглянул ей в лицо…

Находиться рядом с ней он больше не мог казалось что сойдет с ума, будет постоянно мерещиться ее голос.

Яков вышел из комнаты и по привычке плотно закрыл за собой дверь. На кухне долго сидел, уставившись в одну точку – на яркий желтый цветок на пузатом боку заварочного чайника. Он чувствовал, как внутри закипает злость, но на кого был так зол, не понимал. Перед мысленным взором вставал размытый образ непомерно толстого мужика с лысым, гладким, словно голыш, омытый морскими волнами, черепом. Яков будто бы знал, кто это, но вспомнить, где встречались, не мог. Наконец, понял: Адам Блейхман, последнее его фото. Как мама могла любить такого?! Слава богу, что он, сын, совсем на него не похож.

Немного успокоившись, Яков взял в руки телефон. Оказалось, разбудил его звонок нотариуса. Поколебавшись, он набрал его номер.

– Здравствуйте, господин Горинец, от вас был вызов. Есть какие-то новости? Я не против встретиться, но не знаю, как сложится день. Ночью умерла мама. Наверное, нужно вызвать скорую. И агента похоронной конторы. Хорошо, я позвоню вам. Нет, документов пока на руках у меня нет. Всего доброго.

«Какие документы? Где я теперь их возьму? Павел со вчерашнего дня недоступен. Как ему сообщить, что мне известно: он мой родной племянник? Так, кажется? Да, так: мама родила сына Алексея, моего брата, бросила его, тот воспитывался своим отцом. Потом женился, родился Павел. Я поздний ребенок, мне – тридцать три, Паше – тридцать. Какой я ему дядя?! На три года всего старше. А моя мама была ему бабушкой», – рассуждал Яков, неподвижно сидя на стуле с зажатым в руке телефоном.

Глава 15

Арбатов поручил Комарову опросить соседей Степаненко и найти контакты Ирины – дочери умершей старушки, за которой ухаживала Плевако. Он чувствовал, что именно с этой работой у женщины была связана какая-то неприятная история. Денис, конечно, допускал, что история эта может оказаться совсем не важной для дела, но проверить и успокоиться не мешало. Или не успокоиться и копать дальше, уж, как пойдет.

Звонок с незнакомого номера отвлек его от мыслей о Плевако.

– Приветствую, капитан, – поздоровался Арбатов с Дюминым, когда понял, кто звонит. – Да, заходи, конечно. Жду.

Тот, как оказалось, навещал в офисе Конакова и находился, можно сказать, в двух шагах от следственного управления.

Пока ждал, Денис решил просмотреть отчеты по экспертизе старых писем. Конверты советских времен, кроме одного – с адресом Дины. Внутри него короткое сообщение из хосписа при женском монастыре в Алексеевке. «Лидия, приезжайте, вашему брату стало хуже», – прочел Денис. Дата на штемпеле – 13 апреля 2018 года. «А бабушка к тому времени была мертва. Значит, письмо вскрыли родители Дины. Ездили в монастырь? Думаю, да. Что дает нам эта инфа? Пока ничего. Но выяснить, жив ли еще брат Лидии Ильиничны, нужно. Все-таки прошло пять лет, мог и скончаться», – подумал Денис, сделал пометку в блокноте и отложил письмо в сторону. Оставалось три открытых тонких конверта и еще целая пачка заклеенных, довольно пухлых. Ни один не был подписан.

Он открыл первый конверт. Письмо было написано на двойном листке с полями, вырванном из школьной тетрадки в клеточку. Почерк детский, ребенок обращался к отцу. «Папа, ты давно не приходил, я сильно скучаю по тебе и Марьяше. Когда мы увидимся? Я маме ничего не говорю о том, что мы встречаемся, чтобы она не сердилась. Жду тебя каждую пятницу в сквере у школы. Твой сын Жора». Адреса не было. «Кто такая Марьяша? Мар. С., которая упоминается в записке? Новая жена отца? Или это ребенок в новой семье отца? Скорее да, младшая сестренка», – решил Арбатов, делая в блокноте очередную пометку.

Остальные письма остались нетронутыми: в кабинет, стукнув в дверь для приличия, быстро вошел Дюмин.

– Времени у меня в обрез, Денис, поэтому сразу к делу, – он на ходу расстегнул молнию на папке, достал из нее блокнот в твердом переплете и положил его перед Арбатовым.

– Чей? – поинтересовался Денис, бегло пролистав страницы.

– Павла Корсакова. Да, скажу сразу, чтобы потом не забыть: Конаков вне подозрений, алиби стопроцентное, да и зачем ему убивать должника? Он реально расстроился, что теперь долг получить не с кого.

– Понятно.

– Теперь о блокноте. Вчера пробежал глазами – так, ничего особенного, ежедневник как ежедневник, на двадцать третий год. А утром сел читать все подряд, но начал почти с конца. Открой последнюю запись.

Арбатов отметил про себя, что почерк у писавшего очень четкий, можно сказать – каллиграфический. Нет, скорее чертежный. Буковка к буковке с правильным наклоном, и ровный, как по линейке. А страницы блокнота чисто белые – ни клеточек, ни строк.

– «Яков Блейхман. Проверить адрес Скрипак!» – прочел он дважды и в изумлении уставился на Дюмина.

– Ну, что? Догнал? Интуиция меня, капитан, не подвела. К гадалке не ходи, но речь о вашей убиенной сотруднице Дине Скрипак. Подружке Маргариты Стрельцовой, ежу понятно. Дружили они?

– Да, с детства. А потом Дина стала любовницей мужа Стрельцовой – и конец отношениям. Но каким боком к Дине Корсаков? Откуда он вообще о ней узнал? И на кой ему ее адрес?

– А не он ли ее на тот свет отправил, капитан? – поинтересовался опер. – Скрипак когда убили?

– До обеда, с одиннадцати до двенадцати сорока. В десять тридцать была жива точно – звонила Стрельцову.

– Маргарита Стрельцова показала, что утром Корсаков куда-то уезжал. В какое точно время, сказать не может, так как спала за закрытой дверью в спальне и не слышала, как он ушел. Какие-то странные отношения у них, не находишь? Спят в одной квартире в разных койках… Может быть, не любовники, а подельники?

– Думай, что говоришь, – зло оборвал его Арбатов.

– О, как все запущено… – явно посочувствовал ему Дюмин, что обозлило Дениса еще больше. Но он промолчал.

– Ты же понимаешь, что, если у Корсакова алиби нет, причастность Стрельцовой проверить все равно придется. Тем более, что налицо мотив: Скрипак ей уже не подруга, а соперница, – жестко произнес опер. – У Стрельцова, как я выяснил, нехилый бизнес, так что не бедствует. Жена нигде не работает, своих средств нет. А у Корсакова долги. Если у Маргариты любовь неземная к нему, женщина на все пойдет. Схема, конечно, сложная, но возможная: Корсаков убивает Скрипак, подставляет Стрельцова. Тот получает на полную катушку за предумышленное. Маргарита свободно распоряжается средствами со счетов, ни перед кем отчитываться не нужно. Корсаков закрывает долги. И все счастливы.

– И зачем при таком раскладе Стрельцовой подставлять Корсакова, лишая его алиби? По твоей схеме, она должна была бы сказать, что тот всю ночь и утро был с ней!

– Заметил, да? – вздохнул Дюмин. – Да уж, непонятки… Ладно, есть вариант попроще: Корсаков провернул все не сам, нанял убийцу. Допустим, этого Блейхмана. Маргарита ни о чем не догадывалась.

Арбатов знал, что никакой безумной любви у Риты к Павлу не было, но докладывать об этом оперу во избежание лишних вопросов не собирался.

– Кто такой Яков Блейхман? Выяснили?

– Блейхман Яков Адамович, девяностого года рождения, репетитор по иностранным языкам, фрилансер. Конечно, на наемного убийцу не тянет. Но! Возможно, у него с Корсаковым какие-то общие интересы. Как раз сейчас еду к нему. Хотя соседка пострадавшего никогда не слышала от Павла этого имени.

Есть одна странность: телефонный номер Блейхмана в распечатках звонков живого Корсакова не встречается ни разу. Зато после его смерти – более десятка входящих вызовов. И сегодня утром еще один. Очень похоже, этот Яков ни сном, ни духом, что абонент мертв.

– Что, телефон нашли?

– Да. Спозаранку в участок пришли мать с сыном. Малец трубку подобрал в березовой роще еще вечером, но никому не доложился. Симку вынул, трубу поставил на зарядку, мать и обнаружила. Сообразила сразу, что телефон мог принадлежать убитому: там уже весь поселок гудит, отца и деда Корсакова знали многие, если не все.

Кстати, Корсаков убит стилетом, четко под ребра в область сердца. Но перед этим разбил голову, видимо, падая с высоты роста. Убийца прям невидимка: никто из соседей его не заметил, как в замке ковырялся отмычками – тоже. Хотя соседи были на службе. Если он пришел не убивать, а с обыском, то что-то пошло не так, самое вероятное – хозяин не вовремя вернулся. Вопрос: за чем конкретно приходил? Ничего не украдено, везде порядок. Скорее, шел убивать. И потом скрылся: пробрался по чердаку в первый подъезд, спустился вниз и вышел, опять же никем не замеченный.