Марина Болдова – И про любовь тоже (страница 12)

— Нет…

Арканов первым делом открыл «вотсап». Пробежал глазами по списку контактов.

— Посмотри-ка, этот Антон свою девушку тоже Олькой зовет. Ба, сколько посланий… и все про любовь.

— Нехорошо чужие письма читать, — услышал он слабый упрек Киры.

Максим смотрел на фотографию полуобнаженной женщины, прикрепленную к одному из сообщений этой «Ольки». «Ложусь спать, любимый, сладких снов», — прочел он. В ответном послании мужика пришла куча смайликов-сердечек. Олька на фото была его. То есть его, Макса Арканова, законная жена. А мужик, выходит… любовник?! «Мы не дети, Макс. Давай наше прошлое ворошить не будем, все с чистого листа, ладно?» — говорила ему Олька, когда они только начали встречаться. «Ладно», — с облегчением отвечал он, думая при этом — ну что может скрывать эта скромница-красавица? Конечно, мужики за ней… но она ни-ни, ведь ее воспитывала очень строгая мать, сама рассказывала. Врала? Как давно у Ольки любовник?

Макс пролистал переписку к началу — десятое мая этого года. Тот написал первым: «Я нашел тебя, тварь. Где мои деньги?»

Глава 11

— Ты прочла эту переписку, поэтому телефон не отдала? — Макс на нее не смотрел, а Кира внимательно наблюдала, как он листает сообщение за сообщением, то и дело возвращаясь выше, качая головой и иногда усмехаясь.

— Да, я не хотела…

— Да брось… а мне Юлька с Лялей что-то пытались сказать, что, мол, последи за женой. Только я думал, они из ревности. Никогда не мог понять, почему Ольку так ненавидят. Про мать не скажу — ты ее знаешь, она влезать между нами не стала бы никогда. А с девчонок что взять? Подростки, у самих шуры-муры уже начались. Думал, перебесятся. А они знали, значит, или догадывались. И ты — туда же! Могла бы и предупредить…

— Ты тоже молчал про баб Лушникова! — разозлилась Кира.

— Всю переписку прочла, Кирка?

— Всю! — не стала отпираться она. — Я так поняла, что после личной встречи у них все завертелось. Макс, тебя не насторожило, что до встречи все послания этого Антона были пропитаны угрозами? Кстати, как вы установили его личность? Документов при нем не было, насколько я помню.

— По отпечаткам, они есть в базе МВД. Лазарев Антон Викторович, восемьдесят седьмого года рождения, в апреле этого года освободился из мест заключения… сидел за разбой, совершенный группой лиц, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего, статья 162, часть 4, дали двенадцать лет… и с ним мутила Олька?! — возмутился Макс, как будто бы до него только что дошло, что его жена спала с уголовником. — Если он требовал с нее деньги, значит, она знала, за что сидел ее любовник!

— Или даже сама была в составе той самой… группы лиц, — осторожно вставила Кира.

— Как вариант. Я пошел, ты лежи тут пока. Позже приду с Родионовым, — вдруг вскочил со стула Арканов, сунул чужой мобильный в карман брюк и выбежал из комнаты.

— Не трогай ее сейчас, Макс! Остынь! — крикнула вслед Кира, с ужасом представляя, каких бед может натворить друг в пылу гнева.

Дверь в комнату Арканов захлопнул, голоса снизу стали практически не слышны. Кира подошла к окну — за воротами стояла машина следственного комитета. «Тоже, как и Кустин, не успели далеко отъехать, третий труп за день. А если учитывать любовника Ольки — четыре за неделю. Не припомню, чтобы здесь хотя бы раз кого-то убили. Да, в старом поселке случались драки, воровство, магазин на площади в прошлом году ограбили. Но у нас на дачах никаких преступлений не было! Даже краж. Владельцы в основном старики. Проживают только летом, дома-то почти все неотапливаемые. Детей и внуков на грядки не заманишь, вот и копаются потихоньку сами. На нашей улице, по-моему, только у оврага дом продан, но новых хозяев я не видела. Стоп! А свет в окне? Как я могла забыть, это же было как раз неделю назад. Я поссорилась с Лушниковым — он опять попытался свалить причину на меня, а потом на машине рванул в город. Было темно уже… я потащилась зализывать раны на наше с Максом место. Дошла до тропинки и поняла, что сквозь заросли ежевики не продерусь. Оглянулась, а в окне крайнего дома мелькнул свет. Но не лампы, не фонарика. Скорее, свечи… На следующий день на электричке приехал Лушников, сообщил, что машину разбил «с горя», поставил в сервис. Мы вроде как помирились, Саня уговорил меня вернуться в город, якобы чтобы забрать заявление на развод. Это я потом узнала, что без меня его дед попросту не пустил в квартиру, да еще и ключи от машины отобрал. Мы двинулись через лес к платформе и нашли висельника. Лушников попросту сбежал, а я осталась ждать Арканова. Теперь я почти уверена, что Олька встречалась с любовником в этом доме. И труп висел недалеко от тропы, которая начинается практически от него. Мужика могли задушить в доме и оттащить в лес. Только кто? Олька?! Куда ей с ее весом и ростом… значит, был сообщник! — подумала Кира. — Сказать Максу? Или не ему, а следователю?»

Она понимала, что спуститься вниз нужно, но очень боялась, что не выдержит, увидев мертвого деда, и начнет плакать. Вновь подкатит приступ мигрени, и тогда толком рассказать о догадках она не сможет.

Кира решила дождаться, пока ее позовут. «Совсем недавно дед сообщил, что уже распорядился насчет своих похорон. Да так торжественно преподнес! А мне стало смешно — о чем думает?! Любой мужик лет на двадцать моложе рядом с ним — дряхлый старик. Дед бы жил до ста, а то и дольше, если бы какая-то мразь его не убила. Как убийца в дом-то вошел? Мимо меня не проскочил бы, значит, только через заднюю дверь. Но она на замке! Ключ лежит в ящике кухонной тумбы. Но если Арканов вошел в дом со стороны сада, то только через эту дверь. Дед открыл? Больше некому. Где ключ, знаем только мы трое — он, я и Лушников. Лушников… — убийца?!» Кира вдруг замерла: вот уж кто ненависти к бывшему хирургу Бранчевскому даже не скрывал — Саня. И еще его мамаша.

Кира схватила телефон.

— Лушников, ты где? — выпалила она на одном дыхании, когда услышала громкое «алё». Дожидаться ответа Кира не стала: громкая музыка, пьяные голоса… ее бывший муж явно отмечал с друзьями развод в любимом баре на Базарной.

Кира вновь выглянула в окно — рядом с машиной следственного комитета парковалась «Скорая».

— Я совсем забыла об Армене, даже не позвонила ему, — вспомнила Кира.

— На кой он тебе?

— Он предложил прихватить меня в город, они со Светланой собрались в квартиру, там сестра и брат Зои Оганезовны. Еще одна смерть. Или все же убийство? Как думаешь?

— Завтра узнаем.

— Господи, что за день?!

Следственная группа и «Скорая», уже уехали. Кира с Максом сидели рядом на диване при свете лампы торшера. Кира вертела в руках дедовы очки, то складывая, то вновь расправляя дужки. Стекол в оправе не было, Кира их даже не увидела поблизости, когда поднимала очки с пола. Выскочили и куда-то отлетели? Или подобрал кто-то? Как же тогда оправу не заметили? Почему-то этот вопрос сейчас казался самым важным.

От монотонных движений уже начали побаливать пальцы, но Кира все никак не могла расстаться с вещью, принадлежавшей деду.

— Дай сюда, доломаешь! — Арканов отобрал наконец у нее оправу и положил на столик торшера. — Тебе в город зачем? Утром отвезу, сейчас иди спать. Я останусь с тобой, здесь, на диване лягу. Подушку только мне кинь.

— Я хотела напроситься заночевать к матери. Мне нужно обыскать ящики в «стенке», где у нее документы. Хоть что-то она хранит в память о бабушке! Если ребенка забирают в приют, то куда девают личные вещи?

— Наверное, есть какой-то специальный склад в детском доме. Где она жила с матерью до того, как попала в приют?

— Не знаю, Макс! Мне только сегодня дед рассказал, что мама там воспитывалась до восьми лет, а потом ее удочерила пожилая пара. Где в это время была моя бабушка Кира Владимировна Нестерова, могу только догадываться. Письма, которые мы нашли в доме Муравиных, — от нее. Все семь из Ленинграда, но без обратного адреса. Последнее от третьего декабря шестьдесят девятого года. Мы как раз хотели с дедом их почитать…

— Где они?

— На комоде, наверное. Когда я пришла, дед в ящиках что-то искал. В общем, начала я зачитывать вслух одно письмо, а дед в это время наткнулся на коробку, в которой лежат детские вещи моего отца, и разволновался… Я предложила выпить чаю и спокойно прочесть все письма. Дед сразу засуетился, знаешь, для него это священный ритуал — как бабушка Тамара заваривала, в два этапа. Я и не вмешиваюсь никогда. Вот и вышла на крыльцо посмотреть, где ты, а вернулась…

К глазам вновь подступили слезы, но она быстро справилась с собой. Потому что побоялась, что все повторится — руки Макса на плечах, ее безвольно колотящееся сердце, слабость и одно только желание — чтобы не отпускал…

Макс принес не только письма, но и бечевку, которой они были перевязаны. Бросив пачку конвертов на диван, он пробежал глазами по строкам письма, которое Кира уже читала. Оно было совсем коротким, на полстраницы.

Кира разложила письма по датам на штемпелях — да, они все были написаны в период с июня по декабрь шестьдесят девятого года. Она вынула листы из конвертов.

— Ну, я в общем понял: Катя — Муравина, Кира — твоя бабушка. А Зоя — тетка Армена. Хотя мало ли девиц по имени Зоя жило в то время?

— И все-таки речь идет о ней!