Марина Болдова – Два сына одного отца (страница 8)
Тут Галина внимательно посмотрела на Борина и заметила его отсутствующий взгляд. Оказалось, пока не состоявшийся папаша спит с открытыми глазами, выводя носом негромкие рулады. Аккуратно «уронив» Борина бочком на диванчик, Галина накрыла его пледом и стала убирать со стола. Даже во сне тот жалобно вздыхал и хмурил брови.
«Надо ж, как его развезло! Вот и надейся на сильный пол», – подумала она, выключая свет на кухне.
С тех пор Дашка с мужем как бы получили разрешение врываться к соседям «на чай» в любое время суток. А так как Борин редко приходил со службы раньше одиннадцати, да и родившаяся Стаська не давала Дашке особенно расслабиться, часто засыпая хорошо за полночь, поздние визиты Бориных стали нормой. Не то чтоб часто, но уж раз в месяц точно, Галина вылезала из теплой постели и шла на кухню. Ее это ничуть не напрягало, она была «полуночница» и засыпала поздно, зачитываясь очередным детективом…
Оторвавшись от воспоминаний, Галина повернулась к дочери. Маринка, так и не дождавшись от матери покаяния, похоже, была всерьез обижена.
– Марин, ну не хочу я сейчас о нем говорить. И не спрашивай, почему. Бывает же, что человек чем-то не нравится практически с первой минуты.
– И чем он тебе так не понравился? Меня такие мужчины очень даже привлекают. Натуральный мужик! К нему тянет как магнитом, понимаешь? Да любая была бы рада с ним!
Галина внимательно посмотрела на дочь. Та, мечтательно закатив глаза, улыбалась какой-то уж слишком взрослой улыбкой.
«Да она ж выросла совсем», – так Галина подумала о дочери впервые и, сама не зная от чего, испытала липкий страх.
– Рада с ним – что?
– Ну, мам, ты как маленькая. Рада быть, встречаться и все такое.
– А «все такое», это ты о чем? – Галина и сама не понимала, почему вдруг ее голос стал сухим и угрожающе тихим.
Марина в изумлении смотрела на мать. Отвечать хоть что-то было бессмысленно. Она понимала: еще одно слово и быть беде. Какая бывает Галина в гневе, она помнила с детства, когда пропала та злополучная брошка из маминой шкатулки.
Маринка тогда училась в первом классе. Как-то раз после уроков она привела домой свою одноклассницу Ольгу Акимову. Бабушка, накормив их обедом, ушла в магазин, настрого запретив подходить к входной двери. Девочки разложили бумажных кукол на столе и принялись примерять на них недавно нарисованные обновки. Через некоторое время Ольга захотела пить. Вернувшись из кухни со стаканом воды, Маринка не нашла подругу в своей комнате. Пропажа обнаружилась на пороге родительской спальни – подруге захотелось посмотреть всю квартиру.
Вечером за Ольгой пришла мать. Дежурно поинтересовавшись, чем занимались девочки, она велела Ольге собираться домой. Примерно через месяц Галина обнаружила, что пропала брошка, подаренная ей Маринкиным отцом еще тогда, когда они не были женаты. Сначала мама искала ее в комнате, полагая, что та могла просто выпасть из шкатулки, когда она доставала другие украшения. Так бы все и забылось, если б Ольга не пригласила на день рождения Маринку с братом, а с ними и Галину. Ребятам накрыли отдельный стол в детской, где они, наевшись шоколадных конфет и торта, решили поиграть в куклы. Выбирая в коробке одежку, чтобы натянуть ее на толстощекого немецкого пупса, Маринка заметила, как в углу коробки что-то блеснуло. Это была брошка ее мамы, почему-то запутанная в старый капроновый чулок.
У Маринки все похолодело внутри, будто это она ее сюда спрятала. Сунув брошку в карман платья, она решила никому ничего не говорить. Дома, освободив брошку от ниток, она положила ее в шкатулку.
Вечер следующего дня Маринка запомнила на всю жизнь. Мать тихим, но от того еще более страшным голосом объясняла дочери, как называется, когда вор крадет у вора, чем маленькая кража отличается от грабежа. Оказывается, ничем. И Маринка, оказывается, такая же воровка, как и ее подруга. И совсем неважно, что ты украл и у кого, ты все равно называешься вором. А это стыдно. И – преступно.
И вот сейчас мать задавала ей вопросы таким же голосом. Конечно, Маринка давно не первоклашка. Кроме того, она не могла понять, отчего мать так вдруг стала придираться к вполне безобидным фразам. Но испугаться успела.
– Мама, успокойся. Я ничего плохого не имела в виду. Но почему мне не может понравиться взрослый мужчина? Просто как человек?
– Он годится тебе в отцы! – отрезала Галина.
– И что? Вон Катька живет с другом своего старшего брата. Мам, живет, понимаешь? Как с мужем. И заметь, совсем не выглядит несчастной.
– И что ж он на ней не женится?
– Катька не хочет. Ей учиться еще три года. Да и не факт, что она с ним на всю жизнь останется. Зачем далеко загадывать? Ей сейчас хорошо, понимаешь?
– Хорошо – это как?
– Хорошо, мама, это – хорошо. Как у вас с папой было. Гармонично, если ты об этом. Вместе есть приятно, телевизор смотреть, по гостям ходить. И в постели хорошо. Он надежный, веселый и заботливый. Где среди моих ровесников такого найдешь? Катькин брат их сам специально познакомил, боялся, что она нарвется на чьего-нибудь сынка-мажора, который попользуется и бросит.
– Значит, и ты бы хотела жить гражданским браком, я так поняла?
– Хотела, не хотела б, – не вопрос! Просто, если встречу мужчину, не буду ему в паспорт заглядывать.
Маринка открыто посмотрела на мать. Во взгляде совсем не было вызова – «вот, мол, я какая». Была твердая убежденность в своей правоте.
«А ничего я не сделаю, если она вот так возьмет и уйдет к какому-нибудь… Беркутову! Мне только останется принять «зятя» и молчать». – Неожиданно эта мысль причинила ей почти физическую боль. Галина даже на миг зажмурилась.
– А если дети появятся?
– Дети? Катька уже сделала аборт и пока заводить ребенка не собирается. Но я с ней не согласна. Однажды тетя Ляля мне сказала, что душа ребенка сама выбирает себе маму и папу, и эти люди должны обязательно встретиться. Быть им дальше вместе или нет, это уже их выбор. Но грех в том, чтобы не дать возможности воплотиться душе ребенка. Я не хочу грешить. У меня ребенок обязательно родится, а будет ли он расти с отцом или нет, это уж как получится.
Маринка, о чем-то задумавшись, отвернулась к окну.
«Вот так врывается чужой человек в твою жизнь и все ломает, – подумала Галина о Беркутове. – На самом-то деле он не виноват. Даже, можно сказать, помог много нового узнать о дочери. Так бы и считала ее несмышленышем. После смерти Юрки с ней толком и не говорила ни разу. А ведь она безумно любила отца! Он для нее опорой был, идеалом мужчины. Тогда непонятно, чем ее Беркутов так зацепил? Он же совсем другой! Солдафон неуклюжий!» – к Галине вновь вернулось раздражение.
– Мамочка, ты папу никак забыть не можешь, да? – Галина почувствовала дыхание дочери у себя на щеке.
Маринка стояла рядом, обняв ее за талию и положив голову ей на плечо. Она уже давно переросла мать на десяток сантиметров.
– Да, Мариш, не могу.
– И поэтому ты так среагировала на Егора Ивановича? Я заметила, как тебя перекосило, когда он сел в папино кресло. Прости, но это глупо. Он не плохой, мам, поверь. Просто чужой. Да и потом. Ведь совсем не обязательно, что он будет к нам ходить в гости, правда? Не было б необходимости, он бы и сегодня не пришел. А ты его буквально вытурила. Что он о нас подумал?
– Ну, что он там себе подумал, мне все равно.
– Если все равно, что ж ты так нервничаешь? – Маринка хитро прищурилась и быстро вышла из кухни.
«И правда, что это я?» – Галина, словно не узнавая себя, бросила вороватый взгляд на зеркальную дверцу буфета. На нее смотрела раскрасневшаяся смущенная женщина.
Глава 9
Ей раньше нравилась ее комната, окно которой выходило не во двор, а на шумную улицу. Она спокойно засыпала под звуки ночного города: голоса поздних прохожих, сигналы редко проезжавших машин. Но с некоторых пор Маринка полюбила полную тишину. Посторонние звуки мешали ей вспоминать перед сном то, что было днем. А были у нее свидания с любимым мужчиной, страсть, объятия и… Теперь, когда воспоминания обрывались от резкого уличного звука, она раздражалась. Вскочив с кровати, захлопывала раму окна и быстро ложилась, пытаясь поймать ускользающее видение.
Только позже стала понятна причина столь сильного раздражения…
Маринка лежала на своей кровати и вглядывалась в светящееся пятно на стене. Днем это пятно было центром абстрактной картинки, которую ей кто-то из одноклассников подарил на день рождения. «Африка» – так называлось полотно доморощенного художника. Буйство красок будило фантазию. При желании на картине можно было разглядеть любой континент, предмет и даже животное. Ее брат Никита, впервые увидев рисунок, задумчиво произнес: «Миленькая кошечка. Только бешеная какая-то». Маринке ж нравилось, что яркое желто-оранжевое пятно в центре картины как-то по-особенному светится в темноте. Оно кажется теплым и живым. Она решила для себя, что это ее «охрана».
Нужно было все рассказать маме. А то скоро это будет бессмысленно. И момент был подходящий, разговор вертелся как раз вокруг этой темы!
Маринка потянулась к телефону. В очередной раз, набрав знакомый номер и получив в ответ продолжительные гудки, отбросила трубку обратно на туалетный столик.
Нет, сначала нужно поговорить с ним. Он поймет и примет решение. Но хочет ли она на самом деле, чтобы он решал? Сама не маленькая. Или все ж маленькая? Страшно-то как! Так же страшно было в тот день, когда до Маринки наконец дошло, что папы больше нет. А мама была в полном ауте – никого не замечала! Еще она подумала, что и сейчас ее мама не в лучшем своем состоянии. Всего боится. Никиту никак не хотела отпускать в Италию, до ссоры дошло. Хорошо, тетя Ляля вступилась…