Марина Бешинская – КАК не ВОСПИТАТЬ АЛКОГОЛИКА (страница 1)

КАК не ВОСПИТАТЬ АЛКОГОЛИКА

Глава

Предисловие.

Знаете, я долго не решалась на эту книгу. Потому что тема — как минное поле. С одной стороны — боль детей, которые стали моими клиентами. С другой — отчаяние их родителей, которые искренне вопрошают: «Да как же так?! Мы же всё для него!».

Я не буду вас пугать статистикой и читать лекции о вреде алкоголя. Вместо этого я предлагаю вам стать на время невидимкой в квартире семьи, где растёт мальчик Вова. Посмотрите, послушайте, почувствуйте ту самую «тихую» воду, в которой и тонут будущие «проблемы».

А потом — мы с вами сделаем самое сложное и самое важное. Посмотрим в зеркало. Не чтобы ужаснуться, а чтобы увидеть точку, где ещё можно свернуть. Эта книга — не приговор. Это ваш пропуск на ту самую «проходную», которая отделяет автоматизм от осознанности в родительстве.

Введение: Дом, который построил «порядок»

Или молчаливая сделка трех одиночеств

Если бы дом мог пахнуть звуками, здесь пахло бы тишиной.

Не той благодатной, наполненной покоем тишиной, а другой — натянутой, как струна, звенящей от несказанного. Тишиной после вопроса, на который не ждут ответа. Тишиной, в которой хорошо слышно, как в соседней комнате вздыхает мама. И от этого вздоха по спине пробегает холодок.

Квартира в девятиэтажке. Идеально чисто. Диван застелен покрывалом, которое не мнется. На подоконниках — герань, политая строго по средам и воскресеньям. Каждая вещь знает свое место и не смеет его покинуть. Здесь даже пылинки, кажется, падают на пол, сверяясь с графиком уборки.

Это не просто жилье. Это система. И у системы есть два оператора.

Галина Петровна. Архитектор реальности.

Она не ходит по квартире — она выверяет маршруты. Учительница младших классов, она и жизнь воспринимает как бесконечный консилиум, где она — главный эксперт. Её любовь — это совокупность правил. «Садись есть — руки мой», «Уроки — с пяти до семи», «Друзей води только из приличных семей». Её главный инструмент — взгляд. Не гневный, а устало-разочарованный. Он тяжелее подзатыльника. Он не бьет по заду, он бьет по душе, оставляя синяк на самоощущении.

Она искренне считает, что строит сыну надежный мир. Мир, в котором нет места хаосу, глупостям и непредвиденным обстоятельствам. Её трагедия в том, что в её чертежах не было предусмотрено окна для простой детской радости. Той, что возникает спонтанно, громко и всегда не вовремя.

Вывод: Любовь, которую можно измерить соблюдением инструкций, рождает не личность, а образцового исполнителя. А у любого исполнителя рано или поздно возникает вопрос: «А кто я, когда не исполняю?»

Николай Иванович. Тихий гарант спокойствия.

Он — как мебель в этой квартире. Надежный, основательный, но… фоновый. Он приходит с завода, где его голос тонет в грохоте станков, и, кажется, оставляет его там же. Дома он говорит мало. Его речь — это кивки, мычание в тарелку, редкие фразы в сторону телевизора. Он уполовинил себя добровольно, передав Галине Петровне все полномочия по части смыслов, эмоций и воспитания.

Но в его тишине таится не покой, а потенциальная угроза. Он — спящий вулкан обыденности. Его главная функция в системе — быть последним аргументом. Когда вздохи Галины Петровны становятся слишком театральными, а её молчание — густым, как кисель, она произносит сакральную фразу: «Вот придёт отец…»

И отец приходит.

Он не кричит. Он может потрепать за вихор, а может, сняв ремень, отвести в ванную. Не со злобой, даже. С какой-то обреченной обязанностью. «Чтобы неповадно было. Чтобы маму не расстраивать». Это не воспитательный акт. Это — техническое обслуживание системы. Ремень по мягкому месту — это аварийный сброс давления, когда материнское разочарование вот-вот достигнет критической массы. После этого в доме снова воцаряется «порядок». И тишина. Та самая, звенящая.

Вывод: Родитель, который годами молчит, а говорит только ремнём, учит ребенка страшному: слова бесполезны, договориться нельзя, а сила — это единственный способ заявить о своем существовании. Или… исчезнуть.

Брачный контракт на костях чувств.

Между ними нет войны. Между ними — холодное перемирие, скреплённое взаимными невысказанными претензиями и страхом перед хаосом. Они не супруги, а соуправители мелкого предприятия под названием «Семья». Их диалоги — это обмен отчетами: «На работу пошёл», «Деньги на тумбе», «Родительское в понедельник».

Любовь? Она атрофировалась за ненадобностью, как мышца в гипсе. Её место заняла сделка: ты не лезешь в мои методы воспитания, а я обеспечиваю видимость благополучия. Их объединяет не страсть и не дружба, а общая ответственность за проект «Вова». И общий страх, что проект даст сбой.

А в центре этого выстроенного, вымеренного, выверенного мира — мальчик.

Его зовут Вова.

Его чувства в этой системе — бракованный товар, который негде складировать. Радость слишком шумная. Грусть слишком обременительная. Злость — вообще запрещенный груз.

Его учат не жить. Его учат — соответствовать. Не высовываться. Не шуметь. Не огорчать. Быть удобным.

Его душа — это не сад, который нужно поливать. Это чертёж, который нужно постоянно подгонять под эталон. И каждый раз, когда карандашная линия его собственного «Я» выходит за поля, ластик материнского разочарования и отцовского ремня безжалостно стирает её.

Итог введения:

Мы сейчас заглянули не в дурдом, не в трущобы и не в логово маргиналов. Мы заглянули в среднестатистическое благополучие. Именно здесь, в этой питательной среде из тотального контроля, эмоционального голода и тирании «порядка», и вызревают будущие зависимости.

Алкоголизм Вовы — не следствие плохой компании или дурной генетики. Это — логичный побег. Побег из клетки, где ты никогда не мог быть собой. Побег в мир, где, наконец, отпускают зажимы в плечах, теплеет внутри и на время стихает голос внутреннего надзирателя, звучащий точь-в-точь как голос матери.

Следующие главы — это история этого побега. Шаг за шагом, год за годом. От первого спрятанного фиолетового неба до первого глотка того, что наконец-то заглушило этот внутренний вой.

Читайте. Смотрите. Узнавайте.

А главное — чувствуйте.

Потому что профилактика зависимостей начинается не с лекций о вреде водки. Она начинается с вопроса: «А не строю ли я для своего ребенка такую же удобную, красивую, беззвучную тюрьму?».

Готовы задать себе этот вопрос? Тогда переворачивайте страницу. История начинается.

Глава 1. Проект "семья". Или как чертеж заменил жизнь.

Они познакомились на субботнике. Она, Галина, комсомолка с идеальной косой и безупречными принципами, раздавала инвентарь. Он, Коля, высокий, немного неуклюжий, пришёл потому, что велел мастер. Он взял у неё грабли, и их руки ненадолго соприкоснулись. Она увидела в его покрасневших ушах трогательную незащищённость. Но в её строгой, чёткой улыбке - недосягаемый идеал.

Это была не страсть. Это была встреча двух одиночеств, которые нашли друг в друге недостающий пазл. Её одиночество было от высоких стандартов - никто не дотягивал. Его - от простой, бесцветной жизни, в которой не было никакого "луча". Она стала для него этим лучом. Он для неё - доказательством, что её правильность может кого-то осчастливить.

Свадьба была скромной, по средствам. Галина в кружевной кофточке, Коля в костюме, пахнущем нафталином. На столе - холодец, селёдка под шубой, домашнее вино. Тосты были правильными:"За любовь!", "За советскую семью!". Казалось, жизнь выдаёт им чистый, счастливый билет.

Потом была однокомнатная квартира, доставшаяся от тётки Галины. Она вымыла её до блеска и повесила на стену ковёр с оленями - символ уюта, добытый по блату. Он прибивал полки, она расставляла на них книги в ровные шеренги. Они ложились спать, слушая скрип кровати соседей, и думали, что строят что-то своё, настоящее.

Но жизнь - не субботник. Её нельзя разметить по линейке. Постепенно выяснилось, что говорить им, в общем-то, не о чем. Её мир был из книг, учительских планов и высоких тем. Его - из смен, премий и разговоров у станка. Их диалоги стали похожи на деловые заметки:

- Коля, соль кончилась.

- Куплю завтра, после работы.

- Лампочку в ванной нужно заменить.

-Угу.

Любовь, не подкреплённая общим языком души, начала усыхать. Она ждала от него инициативы, стремления "вверх". Он ждал от неё просто тепла, безоценочного принятия. Оба не дождались. В его душе зияла дыра от невысказанных слов, которые он сглотнул, боясь показаться глупым. В её - дыра от несбывшихся ожиданий, идеального мужа, который так и не явился.

И вот - две половинки. Каждая со своей незаживающей раной. Каждая решила эту рану не лечить, а законсервировать. Он ушёл в работу и в молчание. Она - в тотальный контроль над тем, что можно было контролировать; квартирой, бюджетом, будущим.

А потом появился он. Вова.

Его рождение было не чудом, а новым проектом. Самым важным. Галина Петровна (теперь именно так) подошла к нему со всей серьёзностью. Графики кормления, стерилизация, развивающие методики. Николай Иванович смотрел на этот комочек со смесью трепета и ужаса. Он боялся взять его на руки - а вдруг сломает? Лучше стоять в сторонке, добытчиком.

Малыш пришёл в дом, где уже царил великий эмоциональный пост. Папа, приходя с работы, мыл руки, ужинал и утыкался в телевизор, глуша им внутреннюю пустоту. Мама, уставшая от детей в школе, теперь с двойным усердием наводила "порядок" в жизни сына. Они почти не разговаривали друг с другом. Их объединяла только забота-функция: покормить, переодеть, уложить.