Марина Белинская – Цена власти (страница 12)
Теперь таких мест было несколько. И одно располагалось прямо у него дома, на первом этаже, едва не под собственной комнатой.
Это был кабинет отца, где сосредотачивались работа, жизнь хранителя и власть, как ресурс наследования. Комната недосягаемая, закрытая и поэтому желанная. Эрон там был лишь раз, будучи ребёнком, и то всего пару минут, пока его не выгнали за непослушание.
Отец считал кабинет местом силы и пускал туда очень ограниченный круг людей. Когда-то это была мама, следом появился Флоу, позднее – Элиана. За неё было обиднее всего. Для клана она являлась никем. Одна из десятков санглов, что вовремя смогла поддержать скорбящего отца и в итоге заменила ему жену. Возможно, поэтому Эрону она никогда не нравилась, а иногда он ловил себя на мысли, что презирает её.
Эрона злило, что Элиана заняла место его матери в сердце отца, пыталась набиться ему в понимающие мачехи и что её ребёнок должен был стать хранителем. Весь клан мечтал, что Эрона однажды заменят.
Его осознание собственной значимости, безразличие к требованиям отца и образ жизни не как у
Причём так сильно, что иногда они осмеливались высказываться. Как правило, это заканчивалось отправлением в пустошь, потому что до обновления их уже не допускали. Сейчас это могло показаться сущим кошмаром, но не так давно было в порядке вещей. В этом и заключалась разница родителей.
Отец всегда добивался уважения. Проводил собрания, говорил длинные и красивые речи, шёл на уступки и выдавал награды. Для мамы это было дико, она воспринимала почтение как само собой разумеющееся. Потому что
Кадус всегда критически относился к этой мысли, напоминая, что она хороша лишь в полсилы. Эрон часто соглашался, сбавляя обороты, но на подкорке сознания держал это правило при себе. Это Кадус нехотя, но одобрял, вероятно из-за холодного отношения Эрона к власти.
В отличие от того же Фатада – хранителя, о методах которого слагали легенды, – Эрон не упивался своей силой. Для него она была так же обычна, как воздух. Он понимал, что это не награда, не признание, а то, что по праву твоё. Подобную мысль Эрон и хотел привить клану. Причём не угрозами или уговорами, а потому что так положено.
Но, несмотря на все эти выводы, порой Эрону казалось, что он ошибался. Достаточно часто, чтобы не забыть, но слишком редко, чтобы изменить жизненные принципы.
Раздался стук по косяку двери, и Эрон повернулся, ловя поникший взгляд Элианы, державшей в руке зачарованный ключ от кабинета.
– Ты требовал его от Флоу, я слышала, – тихо произнесла она, всё ещё стоя на пороге.
Эрон в несколько шагов пересёк комнату, протягивая руку. Но Элиана просто смотрела на него, будто хотела сказать нечто важное. Наладить общение с ним у неё не вышло, даже смерть отца их не сблизила, а волнующие вопросы оставались. Эрон видел это так же чётко, как её желание воспользоваться ситуацией.
– Я жду, – добавил Эрон, в ожидании смотря на Элиану.
– У меня есть просьба к тебе…
– Озвучишь, когда отдашь ключ от моего кабинета, – выделяя предпоследнее слово, сказал Эрон.
Он не собирался идти на сделки или договариваться на чужих условиях. Это верный путь к манипуляциям и многочисленным интригам с ним в главной роли. А здесь он этого не потерпит, ему хватало Демар с её подначиваниями и характером. Поэтому в клане, где Эрон хранитель, его слово будет определять всё.
Элиана сглотнула ком, подступивший к горлу, и протянула Эрону ключ. Тот оказался меньше её ладони, отчего в сжатом кулаке Эрона виден не был.
– Я могу остаться в комнате, где…
– Чем меньше тебя будет в моей жизни, – спокойно начал Эрон, – тем больше вероятность, что всё останется как было.
Выйдя из своей спальни, Эрон направился к лестнице, но, едва не ступив на неё, повернулся к Элиане. Подавленный, наполненный слезами взгляд разорвал бы сердце, будь Эрон более сострадающим. Но количества пунктов, почему она ему не нравилась, было больше, чем причин для снисхождения.
– Почти как было.
Спускаясь, Эрон быстро перебирал ногами, сердце колотилось, а ожидание душило. Коридор сменялся другим, картины каруселью проносились по сторонам, пока он не дошёл до массивной чёрной двери. Выдохнув, он ввёл ключ в замочную скважину и повернул его до характерного щелчка.
Потянув за ручку, он шагнул внутрь. Лампы тотчас загорелись, освещая полубиблиотеку-полукабинет, где обычно обитал отец. Взгляд забродил по изумрудным стенам с деревянными вставками, книжным полкам с фолиантами и артефактами, паре картин, кожаному дивану и большому столу.
Закрыв дверь, Эрон прошёл дальше, заметив, что за тремя огромными окнами уже начинало темнеть. Он опустился на диван, слушая, как скрипит кожа, и обернулся, заметив пустую вазу и недочитанную книгу с закладкой в виде записки. Поняв, что там был почерк Элианы, Эрон лишь фыркнул и не стал доставать её.
Он поднялся и двинулся к столу.
Обходя его, Эрон пальцами заскользил по идеально гладкой поверхности, касаясь взглядом пергаментов, чернильницы, пера и многочисленных заметок, выведенных угловатыми буквами. Сев в кресло всё с той же изумрудной обивкой, он опустил руки на подлокотники, неосознанно поглаживая их углы и осматривая кабинет с этой точки.
В сердце возвышалось восхищение, смешанное с радостью и скорбью. Ему нравилось здесь, но не сколько от интерьера, сколько от ощущения, будто он на своём месте. Ни спальня, ни любимые уголки Бишрема не шли ни в какое сравнение с чувством дома в
Это словно утверждало в разуме случившееся, отрезая Эрона от прошлого и широко открывая дверь в будущее. Где он хранитель, это его дом, кабинет – и теперь он решал, кто сюда может входить. Мысли приятной истомой бежали по венам, пробуждая желание жить и изредка напоминая, что ценой этому был отец.
Казалось, Эрон должен был стать счастливее. Отношения лучшими у них не были, последние годы общение сошло на нет, и Эрон лишь назывался сыном.
Да, это их выбор, оба были с ним согласны и лишь изредка выговаривали взаимные обиды. Но легче не становилось. В этом и заключалась проблема смерти.
Предположительно это бесчеловечно – терять отца именно так. Но Эрон знал и обратную сторону медали, чувствовал неизбежную потерю за считаные минуты до. Что из этого было ужаснее? Не было правильного варианта, потому что скорбь не поддавалась измерению.
Были события до и после. Сначала он не подозревал, а после учился жить дальше. Надеясь, что им бы гордились.
Глава 4 «Благодетели»
С заходом солнца время стало идти иначе, измеряясь замедлившимся лунным циклом, от начала до конца которого проходил ровно год. Он разделялся на четыре стадии, сменяющие друг друга в один из обозначенных праздников.
Начиналось всё с
Тех, кто пропускал обряд, но продолжал пользоваться способностями, изгоняли в пустошь. Так они не несли угрозу остальным, когда сходили с ума от арума, бравшего верх над сознанием.
Следом, на закате марта и в начале апреля, где месяц сменялся тьмой, наступала ночь пустоты и одиночества. Её большая часть проводила наедине с самим собой, разговаривать запрещалось.
В моменте, где июль сменял июнь, праздновали Экватор. Луна вновь начинала расти, наполняясь силой. Дети, отдых от Тодора у которых заканчивался, устраивали представления на главной площади, недалеко от цитадели. Все праздновали и веселились.
Первого октября способности никто не использовал. На двенадцать часов гибриды становились азурами, лишёнными своих сил. Это напоминало, что со спящим арумом внутри жить можно, а с подавленным азуром – нет. Подобный обет доказывал, что разум должен быть выше способностей, к какому бы виду гибриды ни относились.
Дальше всё начиналось сначала. Лунное колесо завершало первый оборот и начинало второй. А люди жили дальше – в ожидании следующего обновления. Вся реальность, несмотря на целый год, крутилась вокруг одного дня, который определял всё. И это часто тяготило Кадуса. Единственного во всём мире хранителя цитадели, на чьих плечах лежало хрупкое равновесие между девятью кланами, населявшими город.
Помимо хранительских, существовал ещё один, что нравился Кадусу больше других.