Марина Баринова – Сыны мести (страница 7)

— А где ваши луки и копья? — спросил я. — Вы же охотники.

— Не берут на корабли с луками.

— Я и на месте могу сделать, — горделиво протянул Коли. — Жаль, у нас на севере тис не растёт. Отцу привозили с островов длинный эглинский лук — вот это оружие!

— Тиса много в Эглинойре, — ответил старший брат. — Там сделаешь нам всем по луку.

Мы дошли до раскидистого ясеня. Мои провожатые почтительно поклонились дереву.

— Это древо Вода, — пояснил Броки. — Нужно что–нибудь оставить для духов и богов.

Я поразмыслил и вытащил несколько полосок сушёного мяса, достал свой особый нож, сделал надрез на ладони и окропил жертву кровью.

— Прими, Всеотец, наш дар и помоги в дороге, — воззвал я. Много раз видел, как гости Свартстунна проводили такие обряды в священных рощах.

Братья удивлённо переглянулись. Я совершил дерзость: приносить жертву полагалось Броки, как самому старшему из нас. Но это совсем вылетело у меня из головы.

— Прости, — смущённо проговорил я, встретившись глазами с нашим вожаком. — Я по привычке.

— У нас жрец завёлся, ты погляди, — съязвил угрюмыш. — Может ещё руны раскинешь, умник?

— Оставь его, Вермар.

Я улыбнулся.

— Ну, руны я учил…

Братья снова переглянулись. Вермар теперь глядел на меня с неприкрытой ненавистью, а светловолосые здоровяки — с суеверной опаской.

— Понять не могу, что не так? — с вызовом спросил я. — Говорите, парни. Решим сразу.

Броки первым взял себя в руки.

— Нет, всё в порядке. Просто в нашей маленькой семье всегда я делаю подношения и прошу благословления для младших братьев. Ты меня опередил, и мы смутились. Но сделал всё правильно, молодец. — Он махнул рукой в сторону леса. — Идём, сделаем привал у родника.

И всё же они переменились после того дерева. Броки продолжал улыбаться, шутил и снова затянул песню, но я чувствовал: что–то пошло не так, и он не мог выкинуть этого из головы. Чем дальше мы отходили от дороги, тем гуще становился лес. Ели росли здесь плотными рядами, кое–где мы натыкались на прошлогодние муравейники. Под ногами мягко пружинил мох, заглушая звук наших шагов.

— Пришли. — Броки приосанился и горделиво упёр руки в бока, по–хозяйски оглядывая лес. — Огонь разводить не будем, просто пожуём да напьёмся.

Родник оказался совсем небольшим ручейком, стекавшим мелкими водопадами с замшелой каменной скалы. Возле воды росли маленькие белые цветы. Айна наверняка знала, как они называются и что полезного можно из них приготовить.

— Набери воды, Хинрик. — Броки протянул мне три пустых меха. — Мы пока распотрошим твои запасы и соберём обед.

— Ага.

Берег был топким, и я решил забраться чуть выше, к месту, где ручей ещё был водопадом. Откупорил каждый мех, нашарил ногами менее скользкие камни и, ухватившись одной рукой за каменный выступ, другой поднёс сосуд прямо под ледяную струю воды.

Какая же она была холодная! Словно ручей тёк из самого мира ледяных великанов. Рука мгновенно онемела, но я терпеливо ждал, пока наполнится мех. Справившись с первым, немного растер руку и принялся набирать второй.

— А говорил, у тебя денег нет. — Голос Вермара послышался прямо за моей спиной. — И откуда у тебя такой топор?

Мгновением позже что–то тяжёлое опустилось мне на затылок. Рука сорвалась с выступа, и я рухнул в воду.

Глава 6

Ледяная вода обожгла лицо. Ноги разъехались на камнях, и я рухнул в ручей плашмя, но зато выскользнул из захвата Вермара. Затылок трещал от боли, вода попала мне за шиворот. И хорошо, это взбодрило. Я перекатился на другую сторону ручья и поднялся на четвереньки. Вермар как раз нащупывал удобный камень, чтобы перепрыгнуть на мою сторону. Я вскочил на ноги и попятился, не сводя взгляда с угрюмыша.

— Ты чего творишь?

Вермар перекинул топор из одной руки в другую, словно это для него было игрой. Мой топор, будь он проклят! В глазах у него плясали недобрые огоньки.

— Ты и правда думал, что мы доведём тебя до Развилки? — усмехнулся он.

— Почему нет?

Я зачем–то тянул время. Было ясно, что мои пожитки они разграбили, а значит, я лишился не только топора, но также денег и рун. Парнем я был крепким, но и худоба Вермара оказалась обманчивой. Он знал стойку воина, двигался плавно. И опыта в бою у него явно было больше, чем у меня. И если этот дрищ имел хорошие шансы уложить меня на лопатки, то про белобрысых братьев и говорить было нечего. Одному против троих — без шансов. Что делать?

— Забирайте все мои вещи, кроме ножа, и отпустите, — предложил я. — Разойдёмся мирно.

Начертателя я разыщу: о них всегда ходит молва, местные укажут путь. С пищей будет туго, но с голода не помру. Айна учила меня искать съедобные коренья. Руны вырежу новые. А вот оружие Вигдис было и правда жаль. Но даже топор не стоил моей жизни.

Вермар осклабился и перекинул оружие в правую руку.

— Зачем нам тебя отпускать, если в Вольхелле можно выгодно продать? Таких, как ты, с руками отрывают на вёсла. И лучше не рыпайся, а то денег за калеку дают меньше.

Он прыгнул. Я инстинктивно отпрянул назад и больно ударился о край скалы. Рука нашарила камень: против топора оружие так себе, но выбирать не приходилось.

Вермар приземлился и двинулся на меня. Я переместился влево, чтобы открыть путь к наступлению. Здравый смысл вопил о бегстве, но я не хотел поворачиваться к Вермару спиной.

— Не глупи, Хинрик, — спокойно сказал он. — Ты в заднице, но могло быть и хуже. А нам очень нужны деньги.

Вместо ответа я метнул камень, целясь в голову Вермара. Удар принял топор — аж икры вспыхнули. Вермар поморщился от боли.

— Сильный бросок. Но он тебе не поможет. — Угрюмыш посмотрел куда–то позади меня. — Свяжите его, парни.

Я обернулся и едва заметил Броки и Коли прежде, чем мне в лицо влетел кулак. Слёзы брызнули из глаз, в челюсти что–то хрустнуло. Я развернулся к Броки всем корпусом и тут же получил пинок в живот. Воздух меня покинул, я сгорбился, разинув рот, словно вытащенная из воды рыба. И когда Вермар пнул меня по ногам, боли уже особо не чувствовал.

— Ну зачем лицо испортил, а? — проворчал угрюмыш, пока Броки и Коли меня вязали. Я попробовал вырваться, но младший накинул мне на шею верёвку и затянул.

— За что? — прохрипел я.

— Ничего личного, Хинрик. — Броки проверил узлы на моих запястьях. — Будешь хорошо себя вести — со временем получишь вольную.

Меня отвели к лагерю и привязали к дереву. Коли неусыпно за мной следил, пока Броки снаряжал обед. Вермар пошёл к ручью забрать воду. Говорить с ними мне не хотелось, да и братья не рвались беседовать. Младший старательно избегал встречаться со мной взглядом. Стыдился что ли? Я же думал, как выбираться. Ритуальный нож они у меня забрали, перерезать путы было нечем. Можно попробовать сбежать, когда они свернут привал — ноги–то свободные. Правда, далеко не уйду.

Я попытался прикинуть, сколько осталось хода до Развилки. Если Броки говорил правду, то к вечеру мы должны были до неё добраться. И оттуда ещё где–то два дня пути до Вольхелла.

Молодец, Хинрик. Увязался за разбойниками, чтобы спастись от других разбойников. Видимо, Вода моя жертва не устроила.

Пока я предавался самобичеванию, братья собрались и готовились выходить.

— Веди себя тихо — и обойдёмся без побоев, — сказал Броки, отвязывая меня от дерева. — Мне самому мерзко от того, что приходится делать. Но надо использовать все дары богов. Будет забавно, если мы с тобой попадём на один корабль.

— Молись, чтобы этого не случилось, — прошипел я. — Перережу всем вам глотки, обещаю.

Броки снова улыбнулся, да только теперь я видел в этом не обезоруживающее обаяние, а угрозу.

— Ты мне нравишься, Хинрик. И сейчас я твой единственный друг. Вермар любезничать не станет. Не подведи моё доверие.

— Услуга–то какая, охренеть!

— Замолчи и иди, иначе затолкаю твои же портки тебе в рот.

Голова всё ещё гудела от побоев, на затылке кровоточила рана, даже немного подташнивало. Не иначе как Вермар едва не раскроил мне череп. Я поплёлся следом за Броки и Коли, оставив позади себя угрюмыша. Шёл, стараясь незаметно глазеть по сторонам. Искал возможность. Выжидал.

Почти весь путь от привала и до самой Развилки мы преодолели молча. Шли медленно и осторожно. Броки больше не пел песен, Коли опасливо глядел по сторонам, Вермар хранил безмолвие, но тоже нервничал и всюду искал угрозу. Братья явно боялись разбойников Кровавого Топора. Эти, судя по рассказам, пленных не брали: либо грабили путников до нитки и отпускали, либо убивали на месте, если те сопротивлялись. А я уже не знал, что лучше: гнуть спину на вёслах в качестве раба или просто подставиться под меч.

Когда солнце начало клониться к горизонту, дорога пошла на спуск. С вершины холма мы увидели, что путь уходил в леса и там раздваивался. Севернее я заметил огонь костра, но добраться до него не мог — слишком далеко. А дальше почти у самой кромки горизонта виднелись очертания крыш Фисбю. Это злило ещё сильнее.

— Обойдём по лесу, — решил Броки. — На дороге мы слишком хорошая мишень. Поспешим, нужно пройти как можно дальше на запад до привала.

Вермар подтолкнул меня вперёд.

— Не смей орать, — предупредил он. — Убью.

А мысль дельная, хоть и смелая. Какая разница, от чьей руки погибать?

Мы углубились в лес. Знаменитый тёмными чащами и свирепыми медведями Бьерскогг располагался севернее, но даже здесь становилось неуютно. Двигались мы почти на ощупь: страх гнал Броки как можно дальше от обиталища разбойников, и ради этого он явно был готов рискнуть переломанными ногами. Перебираясь через овраги, мы то и дело спотыкались о старые камни и коряги. Коли угодил в неглубокую яму и повредил лодыжку, но ходить мог, хотя и прихрамывал. Я брёл, прислушиваясь к звукам леса. Ухала сова, драла глотку кукушка, возмущённо квакали жабы, рассыпаясь в стороны при нашем приближении.