Марина Баринова – Сыны мести (страница 44)

Пока я ползал по скалам, Айна приготовила всё необходимое для обряда. Когда я вернулся, она уже раздувала огонь в костре. Рядом в плошке лежали тёмные ягоды. Ветер немного утих, и пламя наконец–то занялось. Убедившись, что огонь не потухнет, Айна аккуратно разложила в ряд самоцветы: прозрачный, словно слеза, кристалл, затем серый с жёлтыми и синими всполохами, и последним — тёмно–красный камень с белыми и розовыми прожилками.

Я протянул пучок трав, и девушка, ловко отделив разные стебли друг от друга, уложила их рядом с самоцветами.

— Что теперь?

— Ягоды.

Айна устроилась перед костром, мне указала на место рядом с собой.

— Мы должны видеть луну и звёзды, — уточнила она и взялась за плошку.

Наклонившись над ней, она принялась шептать заклинание, выводя одной рукой руны на наших лбах.

— Ягоды дикие, ягоды воронов, силу знания в себе таящие, откройте взор мне, Айне, и Хинрику. Да увидим мы былое, настоящее и грядущее, да отделим одно от другого. Пусть ягодный яд отравит тело и освободит дух, дабы вознёсся он над землёй и водой, над огнём и ветрами, преодолел преграды между мирами и явил нам то, что суждено увидеть. Как духи бродят по миру и видят всё, так и наши души будут бродить и видеть то, что предначертано. Во имя Эльскет, матери жён и провидицы богов, да будет так!

Первой гроздь съела подруга — прожевала и не поморщилась. Мне ягоды показались вкусными и сладкими — даже жаль, что несли в себе отраву. Айна раздавила в пальцах одну ягоду и начертала на своём лбу руну Эль — знак провидцев и мастеров зейда. Чертя её, она пела воззвание к богине Эльскет — тихо, монотонно, вводя себя и меня в подобие оцепенения. Её холодные пальцы прикоснулись к моей голове, и лоб словно пронзило странными мелкими иглами. Это не было больно, но ощущения оказались странными. Едва Айна отняла руку, я почувствовал, что тело против воли начало качаться из стороны в сторону в такт странному ритму песнопений девушки. Я глядел в огонь, и мне казалось, что пламя поглощало меня самого. Айна взяла меня за руку, и мы вместе рухнули в пламя.

Сильный порыв ветра едва не сбил меня с ног. Что–то просвистело над головой — я инстинктивно припал к земле и обернулся. Стрела — прошла всего в ладони от моей макушки. Айна всё ещё держала меня за руку — я сначала почувствовал её крепкую хватку и лишь затем увидел подругу.

Она выглядела иначе — чуть старше, худая и измождённая, с ввалившимися от усталости глазами. Словно труп выкопали из могилы и заставили бродить. Я бросил взгляд вниз — и сам изменился. Волосы отросли, на поясе меч, нож и мешочек с рунами — плашки стучали при каждом моём движении. Одежда другая — кожаный нагрудник, добротная обувь.

Рядом с нами бились мужи, но они, казалось, совсем не замечали нас.

Снова стрела. Я толкнул Айну, она повалилась на песок, и я следом за ней. Мы перекатились за острый валун и лишь теперь смогли отдышаться и оглядеться.

— Это не Нейдланд, — сказал я, осматривая место.

— И не Туннланд.

Я осторожно выглянул из–за камня. Мы были на пологом песчаном берегу, только песок здесь был удивительно мелким и тёмным, а в лучах солнца сверкал, точно звёзды. Нестройные гряды поросших мхом камней поднимались к крутым холмам, обросшим низкими и кряжистыми соснами. В паре десятков шагов от берега на мелких волнах качался корабль — большой, человек на пятьдесят, под неизвестным мне стягом. К суше пристали две лодки, с них ловко спрыгивали вооружённые круглыми щитами и топорами воины — их цвета я тоже не мог узнать. Люди бились по колено в воде, и залив стал красным от их крови.

Ещё одна стрела пролетела мимо меня. Я обернулся, чтобы рассмотреть лучников. Они что–то кричали друг другу, и этот язык был похож на нейдский, но говор был другой — хриплый, шелестящий.

— Хинрик, уводи людей! — прорычал незнакомый муж в тёмно–красном плаще и ожесточённо замахал руками. — Отходим!

За его спиной на вершине холма темнел опоясанный мощной каменной стеной замок. По крайней мере выглядел он как замок из рассказов скальдов. В Нейдланде и Туннланде так не строили.

Один из мужей обернулся, и я с трудом узнал себя. Айна тихо ахнула.

— И правда ты. Но другой.

Другой Хинрик был вооружён мечом и щитом, одет в иноземные одежды и тёмный, почти чёрный плащ начертателя. За спиной висел на перевязи посох — но не тот, что я вырезал для себя. Навершие было украшено сверкающим цветным кристаллом. Я был старше, отпустил бороду. На моей груди болталось множество амулетов. Солнце вышло из–за облаков, будущий я замер.

— Отходим! — снова крикнули сверху. — Прячемся за стенами!

Откуда–то сверху протяжно загудел рог. Другой Хинрик вонзил меч в ещё одного противника, с усилием вытащил и заорал:

— Оставьте их! Возвращаемся.

Десяток воинов отозвались и принялись отходить вглубь берега, на возвышенность. Противники понеслись следом, но попали под град стрел.

— Я не понимаю, — шепнула Айна. — Это будущее. Я точно знаю, что будущее. Самое вероятное. Но не знаю, насколько отдалённое.

— Пойдём за ними. Узнаем, что за место.

Айна переступала с ноги на ногу в нерешительности.

— Мне нельзя идти туда.

— Почему?

Айна открыла рот, чтобы ответить, но вдруг повалилась на песок как подкошенная. Я бросился к ней, но она меня оттолкнула. Из её рта потоком хлынула синяя кровь — цвета вороньих ягод.

Глава 26

Я проснулся от криков чаек. Медленно открыл глаза, поднял отяжелевшую голову и тут же повалился набок, извергая из себя вчерашнюю трапезу, смешанную с соком вороньих ягод.

— Вот дерьмо, — прохрипел я и попытался нашарить мех с водой.

Голова раскалывалась так, словно на неё надели ведро и всю ночь колотили по нему дубинами. Крики и шум сражения, что явились мне в видении, ещё гремели в ушах. Живот скрутило от ядовитых плодов, по всему телу растеклась слабость. Я аккуратно сел и осмотрелся.

Костёр давно потух. Айны не было — и ни следа не осталось от её вещей. Вместо прощания она нарисовала углём две руны — Перг и Ав. «Ушла морем». На Свартстунне мы часто обменивались такими короткими посланиями, чтобы было проще отыскать друг друга.

Я повернул голову в сторону бухты и тяжело вздохнул: корабля Гутфрита тоже не было. Значит, и правда отправилась с туннами, как и собиралась. И не попрощалась. Мстительная девица. Припомнила мне уход с острова.

Судя по положению солнца, я очнулся около полудня. Есть не хотелось, но я знал, что следовало впихнуть в себя еду любой ценой — иначе вороньи ягоды отравят всё тело, и я слягу на пару дней, а яд будет мучительно выходить из меня со всех щелей и дырок. По непостижимой причине пища, особенно хлеб и некоторые лесные травы, убирали этот недуг. Я сбросил плащ — подруга накрыла меня им перед уходом, нашарил топор, поёрзал по камням и нашёл свою сумку. Немного чёрствого хлеба сейчас самое то.

С трудом уговорив живот не отвергать пищу, я процарапал на подсохшем ломте руну Ког и быстро обратился к богине:

— Когги милостивая, я посвящаю эту пищу тебе. Раздели со мной трапезу и укрепи моё тело, дабы смог я одолеть путь на север. Славься, Когги, хранительница лесов!

Отломив от хлеба ровно половину, я раскрошил эту жертву на краю скалы. Чайки тут же принялись с криками сражаться за еду.

Я медленно жевал и проглатывал кусок за куском. Не сразу, но стало легче. И ещё я понял, что здорово замёрз за ночь. Ноги просились в путь, чтобы согреться движением, но больная голова протестовала. Медлить теперь было нельзя. Айна ушла, и чем быстрее я присоединюсь к ним со Сванхильд, тем лучше.

Найти Ормара в Бьерскогге казалось задачей не из простых. Начертатель не дал ни одной подсказки о своём жилище. Я знал лишь, что от Фисбю на север уходила дорога, и на ней располагалось несколько поселений охотников. У них и буду спрашивать. Ормар — человек видный и полезный, его наверняка знали все местные.

Собравшись, я очистил место ночлега и вознёс благодарность духам за мирную и безопасную ночь, приладил топор к поясу, свернул плащ и со всей осторожностью принялся спускаться.

Немного шатаясь и привыкая к слабости в членах, я доковылял до уже знакомой мне рыбацкой лавки, купил у местных сушёной трески и хлеба, наполнил в колодце мех. Если повезёт, этого хватит, чтобы добраться до первого охотничьего поселения. Главное — идти.

Выйдя за ворота, я почти сразу свернул с дороги и направился в ближайшую рощу. Внутреннее чутьё подсказывало — нужно принести жертву перед началом пути. Я отыскал ствол ясеня, опустился перед ним на колени и положил на корни одну рыбину. Рассёк палец и окропил треску кровью.

— Всеотец, услышь меня. Прими эту жертву и сохрани меня в дороге. Я очень спешу. Освети мой путь своей мудростью, сокрой от врагов и направь мои ноги к начертателю Ормару Эйрикссону. — Я взглянул на палец и удивился. Порез был совсем неглубоким, но кровь лилась без остановки. — Возьми с меня столько, сколько нужно. Я выдержу, Великий. Я дойду до конца. Клянусь твоим именем, Всеотец, теперь мне есть за что сражаться.

Листья затрепетали, и в их шорохе мне послышались незнакомые голоса — словно духи переговаривались на неведомом языке. Кровь остановилась. Я облизал палец, вытер ритуальный нож и вернул его на пояс. Затем поклонился дереву и снова вышел на дорогу.