Марина Баринова – Криасморский договор. Пляска на плахе (страница 13)
– Нет. Уверяю вас, я удивлена не меньше вашего. Книга, разумеется, стоит очень дорого, но мне думается, что ее величество не желала ее продавать и взяла на память.
«Пожалуй, сейчас я верю Одетт. И все же откуда взялся этот Тиллий?»
Казначей хрустнул затекшими пальцами. От долгого сидения на табурете спина одеревенела, нога ныла, хотелось спать. Или хотя бы понюхать паштары, чтобы взбодриться.
– Благодарю за сведения, леди Эвасье. Пожалуйста, в следующий раз не вынуждайте меня выволакивать вас из постели и тащить через весь дворец.
– Я принадлежу империи, и у меня нет секретов от ее правителей.
«Это мы еще посмотрим. Поначалу все так говорят, а затем выясняются неожиданные подробности, и всем становится неловко».
– Сейчас вы свободны, Одетт. Поскольку императрица удалилась от мирской жизни, и двор распущен, вскоре вы отправитесь к мужу в Ньор. У вас будет возможность попрощаться с покойным владыкой, а после вас под охраной отвезут домой. Для вашей же безопасности, разумеется.
– Очень любезно с вашей стороны, – даже если фрейлине не пришлось по нраву это решение, она ни единым жестом не выдала недовольства. – Благодарю, ваша светлость. Приезжайте как-нибудь навестить наш живописный край.
– Непременно, – солгал Демос и знаком приказал Ихразу позвать стражу.
«А пока что мы будем за тобой следить. Вдруг Изара попытается связаться со старой подругой?»
Когда фрейлину вывели из камеры, казначей, кряхтя, поднялся с табурета и проковылял несколько шагов, разминая больную ногу. Старая рана ныла на погоду до того часто, что он научился предсказывать изменения в температуре.
«Завтра, вероятно, потеплеет».
Палач, коротко поклонившись, вышел. Оставшись в обществе лишь двоих телохранителей, Демос нашарил в кармане маленькую шкатулку.
«Вот оно, спасение на кончике пальца».
С тех пор, как Демос перебрался в Миссолен, у него появилась привычка засиживаться допоздна, а порой и не спать вовсе. Здоровье за такие подвиги его не поблагодарило. Ухудшения набирали оборот с каждым проведенным в столице годом, а ведь он прожил здесь уже пять лет. Тогда, еще в самом начале, ожоги заживали медленно. Спасали только снадобья эннийских лекарей, которые леди Эльтиния заставляла его принимать.
Но лучше всего помогала паштара, к которой Демос, как он понял много позже, серьезно пристрастился. Успокоительные отвары и прочие настойки не шли ни в какое сравнение с серым порошком, поставляемым контрабандистами в столицу прямо с захваченных Эннией Тирлазанских островов. Церковь запрещала его, но Демосу было плевать на догматы. Молитвы, в отличие от паштары, не помогали унять боль.
«Говорят, чрезмерное увлечение этим порошком может со временем привести к слабости ума, слепоте и потере обоняния, а порой даже спровоцировать удар и другие кровоизлияния. Но разве это когда-либо меня останавливало?»
Паштара помогала ему, но в то же время и убивала. Он и сам не заметил, как засовывание щепотки порошка в ноздри вошло в привычку. Демос долго не понимал, насколько сильно изменился под действием наркотика, окруженный враждебно настроенным двором, сутью существования которого являлись лишь интриги и попытки урвать кусок влияния над разрозненными землями застойной империи.
Демос осознал, в кого превратился, только когда сам стал полноценным участником этой столичной игры. Когда понял, что вместо одной из множества фигур, на которые делали ставки все эти вельможи, превратился в того, кто ставит на тех или иных людей. Некогда чужая игра стала для него родной. И если поначалу Демос лишь слегка увлекался тонкостями столичной политики, утоляя собственное любопытство, то одним холодным вечером, отдав приказ избавиться от графа Пирмо, он понял, что отрезал себе путь назад. Тщательно спланированное убийство стало шагом, окончательно убедившим Демоса в том, что он перешел черту.
Каждый раз, возвращаясь в прошлое и вспоминая все свои деяния за пятилетний период службы при дворе, Демос так и не мог понять, в какой же именно момент превратился из безутешного вдовца в наводящего ужас на аристократов Горелого лорда.
Демос аккуратно извлек щепотку светло-серого порошка, положил на тыльную сторону ладони и задержал дыхание, а затем медленно приблизил ноздрю и резко вдохнул. В глазах защипало. Проморгавшись, он проделал то же самое второй ноздрей. Вскоре боль отступила.
«Но она вернется. Она всегда возвращается. Только она мне и верна».
2.2 Вольный город Гивой
Таверна «Порочный монах» пользовалась в Гивое особой репутацией. Уже не дно, но еще не ровня заведениям, чью аудиторию составляли зажиточные и законопослушные горожане. Крепкая хайлигландская настойка лилась здесь рекой, с кухни валил пар от рассвета до заката. Все потому, что владелец, Колченогий Ринло, сделал ставку на особую категорию горожан – предпочитавших легко добывать и быстро тратить деньги. Таковых в Гивое было предостаточно, и Ринло уже добрый десяток лет не знал бед. Доходы от таверны со временем даже позволили ему построить двухэтажную каменную гостиницу.
Этим вечером в таверне было полно народу. Поначалу хозяин даже не заметил вошедшую Артанну, но, увидев ее растрепавшуюся седую шевелюру, громогласно поприветствовал вагранийку:
– Что, Сотница, надоело пить наместниково вино?
– Ага, – криво улыбнулась наемница, продвигаясь к стойке. – Сплошная кислятина. Но коварная. Пьешь ее, пьешь – нормально. А встал – упал. К демонам это вино. Давай сюда пузырь хайлигландской, да покрепче.
– Как твоя героическая задница?
– Болит, словно в нее всадили стрелу, – беззлобно огрызнулась вагранийка.
Она оглядела большой зал в поисках своих бойцов. Нижний ярус был до отказа забит внезапно обогатившимся отребьем, горевшим настолько сильным желанием избавиться от денег, словно серебро жгло руки. Столы везунчиков ломились от дорогой выпивки и закусок, здесь же играли в карты и кости. В углу какой-то молодчик фальшиво тренькал на лютне популярную гацонскую мелодию. Утопавший в табачном дыму второй ярус таверны предназначался для постояльцев, и там было куда спокойнее.
Стол бойцов «Сотни» располагался в отдалении от гулявшего ворья. Те как раз поднимали кружки и выкрикивали шумные тосты, заглушив унылое бренчание горе-музыканта. Бросив Колченогому мелкую серебряную монету, Артанна подхватила бутыль и направилась к своим наемникам. Состав ее удивил: помимо завсегдатаев – Белингтора с его вечной цистрой, рыжебородого Дачса, Малыша Шрайна, Фестера, Юргена и Йона – за большим дубовым столом оказался лекарь Рианос. Рядом со скамьей сиротливо притаился уже пустой бочонок с элем.
– Какая муха укусила эннийца, что он снизошел до кабацких посиделок? – ухмыльнувшись, спросила Артанна.
Рианос пожал плечами:
– Надо же хоть иногда выбираться дальше лазарета. Не все одной тебе выпивать в хорошей компании.
– И правильно, что сподобился. Давно пора, – наемница придвинула табурет и шмякнула бутылку на стол. Поморщившись от очередного фальшивого аккорда, она покосилась на мучившего лютню музыканта и перевела глаза на Белингтора. – Мои уши сейчас завянут. Черсо, будь душкой, покажи этому обалдую, как нужно играть.
Джерт сидел на излюбленном месте в нише на верхнем ярусе. Расположение было выгодным: давало неплохой обзор происходящего внизу, но скрывало наблюдателя в тени. Местная стряпня снова порадовала – все же умели в Гивое готовить. Наевшись, он лениво ковырял ложкой ароматное рагу и потягивал слабый эль, изучая нижний зал. Выпивка особенно хорошо сочеталась с тонкими полосками вяленой говядины в пряностях. Закуска не из дешевых, но свою цену оправдывала.
К потолку поднимался серый дым от непрерывно курившихся трубок. Кабы не плотный чад, создавший препятствие для обзора, наблюдательный пункт можно было бы назвать идеальным. Он принюхался: к вони дешевого курева присоединился знакомый до щекотки в ноздрях аромат эннийского табака. Очень дорогого, судя по составу смеси. Джерт аккуратно поставил кружку на стол и сконцентрировался на источнике запаха.
Курили прямо под его балконом. Это было интересно.
Он подался вперед и смог разглядеть развалившуюся на лавке высоченную вагранийку. Одета она была по-мужски, говорила грубо и явно уютно себя чувствовала в этом месте. Женщина хохотала вместе с остальными бойцами и целеустремленно опустошала бутылку хайлигландской настойки. Именно она курила эннийский табак.
Едва ли Джерт мог ошибиться после всех слухов, что собрал за несколько дней в Гивое, однако все равно решил проверить догадку и, слегка высунув нос из-под капюшона, подозвал служанку:
– Милая, скажи, кто эта женщина внизу? Не Артанна ли из «Сотни»?
– Она самая, господин, – учтиво кивнула девушка. – Артанна нар Толл. Иногда сюда захаживает, хотя в последнее время предпочитает общество поприличнее.
– Вот как… Хорошо. Принеси-ка мне еще того божественного вяленого мяса, дорогуша. И кувшин самого слабого эля.
– Сию минуту!
Служанка спустилась на первый этаж и юркнула на кухню. Джерт откинул капюшон и принялся внимательно изучать компанию, собравшуюся вокруг Артанны нар Толл. Первый шаг сделан – он ее нашел и в точности знает, как она выглядит. Теперь можно не беспокоиться, что вагранийка ускользнет от него в этом грязном городе. Если он чем и гордился, так это своей способностью подмечать детали, а Сотница, казалось, состояла сплошь из них. Рассматривать ее можно было долго, но не имело смысла. Еще успеется.