Марина Ангелова – Между нами, девочками (страница 3)

– Подождем до свадьбы дочкиной, сейчас каждая копейка на счету. А на свадьбу я свою шубу надену!

Наступила долгожданная свадьба! Нарядная мать подошла к шкафу, в котором вот уже больше двадцати лет в заточении томилась шуба, открыла его, а оттуда моли как налетело! Всю комнату облепили – и людей, и вещи, и мебель! А от шубы остался только лишь один воротничок…

Заплакала женщина, да что теперь делать? На свадьбу спешить надо. Пришлось надеть ей дырявую куртку. Пришла она на свадьбу, а все гости как давай над ней хохотать!

– А посмотрите на мать невесты! Хотела она в шубе на свадьбу прийти, а сама решето какое-то надела!

– Да сквозь это решето лапшу только просеивать! – Смеялись гости.

Женщина поникла головой – уже и свадьба была не в радость. День выдался холодный и женщина, путешествуя вместе со свадебной процессией по городским достопримечательностям, простудилась – слишком много было дырок в ее старой куртке.

После свадьбы она разболелась – две недели не вылезала из постели, а заботливый муж, поднося лекарства, все сокрушался:

– Зря я тебе вообще эту шубу подарил! Если бы не она, ты бы сейчас не болела!

И тут ей пришла идея – куртку пора выбрасывать, шубы нет, муж в полной решимости сделать для жены очередной подвиг, так почему бы не попросить его о новой шубе? Лучше прежней! Ведь пощеголять перед этими насмешливыми гостями так и не удалось. А вот купят ей другую шубу и вот тогда она им покажет, какая она на самом деле красивая и роскошная женщина! Какая она королева!

Муж продолжил:

– Надо срочно купить тебе что-то теплое.

– Любимый, а может, подаришь мне новую шубу… – Несмело стала просить жена.

– Все, больше не проси меня о шубе! – Вскочил с места муж. – Я куплю тебе простецкую куртку, чтобы тебе ее носить не жалко было. И никаких там тебе цветочков, пуговичек и бантиков! И цвет неброский! А то знаю я тебя – сложишь в шкаф, еще двадцать лет будет лежать!

Она как представила эту куртку, аж заплакала!

А воротничок от шубы она до сих пор хранит.

– Да выброси ты его! Зачем он нужен, когда самой шубы нет? – Возмущался муж.

– Как его можно выбросить? Это ведь память о твоем подарке! – Возражала жена.

– Да лучше бы сам подарок носила, пока его не съели!

– А может, я с этим воротничком еще что-то сделаю, пришью куда-нибудь.

Муж снова махнул рукой, а все соседи теперь смеются:

– Шубу моль съела, так она теперь воротник на шею нацепит и пойдет щеголять!

Теперь открываю секрет. На самом деле шуба – это проекция отношения к себе и к своим возможностям. К своей красоте, в конце концов. Хоть шуба и в центре внимания, но не она является проблемой, как считает муж. Проблема в том, что женщина откладывает свои возможности до лучших дней. А потом они становятся неактуальными. И эта прокрастинация, то есть откладывание дел на потом – очень вредная привычка. Даже вреднее, чем объедаться на ночь. Ведь жизнь может незаметно пройти мимо, а мы все ждем, когда мы будем счастливы, вместо того, чтобы осознавать свое счастье здесь и сейчас. Сколько я вижу в жизни примеров, когда родители, в основном, мамы, стремятся дать своему ребенку все самое лучшее, чего не было у них самих, а свои потребности складывают на полку, ожидая, удобного случая. «Вот, дети подрастут и я заживу!» – Думают они. Но дети подрастают, а привычка нянчить остается. Женщине страшно оставаться один на один со звенящей пустотой внутри себя. Эту мелодию в ней поют голоса нереализованных возможностей и нерешенных потребностей. И это действительно нелегко понять, что жизнь уже прошла, а еще ничего не сделано! И начинается истерика: либо цепляние за жизнь уже взрослых детей и попытки навести там свой порядок (надо же хоть чем-то себя занять), либо обвинение своих детей в том, что она всю жизнь жила ради них. Но ведь она сама сделала такой выбор! Любой ребенок хочет самостоятельности, а не ежесекундной опеки. А оберегать их от действительных и мнимых опасностей мы начинаем уже по своей доброй воле и совершенно забыв спросить их согласие. И частенько мы в эту роль заигрываемся…

Но никогда не поздно все изменить. Ведь даже если вся жизнь прошла мимо, это грустно, но какой есть вариант? Позволить ей дальше катиться, ничего в ней не меняя или все-таки понять, для чего она была дана.

Об этом следующий рассказ.

День, в котором много солнца

Солнечным весенним утром, когда луч света залил всю комнату и наполнил ее теплом, Алексей Анатольевич Кравцов, старик 75 лет, не спеша слез с кровати.

– Как светит, зараза, никуда от него не спрячешься. – Вырвалось его негодование в ответ на солнечное приветствие.

Луч света, заполнивший комнату, обиженно уполз восвояси – на солнечный диск набежала небольшая тучка. Кряхтя, старик стал собираться на прогулку.

Сегодня он проснулся в дурном настроении. Впрочем, не только сегодня – оно не покидало его ни днем, ни ночью уже почти 40 лет и постепенно превратило его в обиженного на всех ворчуна. Даже когда все было прекрасно, он умудрялся найти плохое и посвятить смакованию этой темы остаток дня: то страной управляют недостойные, на его взгляд, люди, то невестка-бесстыдница непонятно во что вырядилась, то в праздничной селедке под шубой попадаются мелкие кости. Уж не хотят ли, чтобы он подавился, умер, а они бы в его квартире стали хозяевами? Его сын, посмотрев на это дело, попросил на службе перевода и уехал вместе с женой в Севастополь, за что Алексей Анатольевич очень на него сердился.

Выйдя на улицу, старик посмотрел на небо, на соседское окно, на Мерседес его соседа Виталия Гаврилова и не спеша пошел по улице, опираясь на тросточку. Проходя мимо машины, он совершил свой ежедневный ритуал – со всех сил ударил тростью по соседскому «гаврику». Сигнализация раззвонилась на всю округу, а в оконном проеме показался заспанный Гаврилов, материвший старика на чем свет стоит.

– Будешь знать, как казенное добро воровать, гад! – Грозил он ему своей тростью в ответ.

Старик не мог простить соседу пластиковых окон, дорогого автомобиля и трехкомнатной квартиры. А может и еще чего-то – Гаврилов слишком напоминал его сына: та же походка, то же телосложение. Даже, казалось, в чертах лица есть что-то общее. Но больнее всего старику было слышать детский смех за стеной и думать о Ванечке…

Внука он не видел ни разу в жизни. Кравцов считал ниже своего достоинства ехать в Севастополь, а семья сына с момента переезда ни разу его не навещала, – сын постоянно ссылался на занятость. Но Алексей Анатольевич ему не верил и во всем винил неблагодарную невестку, которая «отвадила» мужа от родного отца.

– Наверное, мало я Сашку в детстве наказывал, надо было драть его до самой армии, тогда уважал бы отца, а не под бабой сидел бы! – Говорил он сам себе, потому что никто его не слушал.

Так он говорил и говорил, сидя в парке на своей любимой лавочке, а все куда-то бежали, не обращая на него никакого внимания. Казалось, что жизнь проносится мимо него, пока он так сидит и жалуется сам себе.

– А мне бы внучка увидеть! Уж я бы его воспитал как надо! И в футбол бы с ним играл, и бегали бы с ним, водой холодной обливались бы… Вырос бы у меня богатырем, как папаша его – лбина двухметровая, не то, что нынешние – сосут свои карамельки да газировкой запивают…

– Леша? – Неожиданно окликнул его давно забытый, словно из прошлой жизни, голос.

– Света? – Ошеломленно протянул старик.

– Как ты?

– Плохо. А как еще можно в старости?

– Да что ты такое говоришь! Старость – это лучшее время в жизни! Правда, я сама это поняла только пять лет назад…

Окликнувшая его женщина присела рядом с ним на лавочку. Одета она была недорого, но со вкусом. Самые простые вещи при умелой компоновке придавали ей особый шарм. Она была жизнерадостна, энергична, от нее словно веяло здоровьем и жизненной силой. И хотя с Алексеем Анатольевичем они были ровесниками, выглядела она моложе его лет на двадцать.

– Ерунда. Ты сама веришь в то, что говоришь?

– Верю. Ты помнишь, как мы расстались?

– Прошу, не напоминай! Да, я поступил как настоящий подлец – уехал без предупреждения, отрубил в один миг все связи, а вернулся уже женившись. Согласен, поступил как трус – просто не хотел долгих объяснений и слез. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но не проходит и дня, чтобы я себя за это не проклинал.

– Я тебя давно простила.

– Разве это можно простить?

– Простить можно что угодно, если ты готов простить сам себя.

– Я себе этого не прощу.

– Это ты зря.

– Расскажи лучше, как у тебя жизнь сложилась.

– Погоревала, конечно, даже хотела из окна выброситься, но передумала – уж очень жить хотелось. Потом назло тебе вышла замуж за паренька, который был влюблен в меня еще со школы. Все стихи мне писал, в любви признавался. Рано овдовела, всю любовь отдавала сыну. Погубила я его, Леша. Спрятала себе под юбку, оберегала от мира вместо того, чтобы мужика из него растить, себе защитника, плечо надежное. Вот и стал он пить. Как я ни боролась – все бесполезно. Потеряла я и сына. Потом сама чуть не умерла в больнице от рака. Врач сразу сказал, что проживу не больше пяти дней. Я лежала в палате одна, смотрела в окно и плакала. Пять дней! Всего лишь пять дней остается в жизни, а что я видела? Сначала мечтала от родителей поскорее сбежать, потом стирка-глажка-готовка, потом ты меня бросил, я жить не хотела, потом снова замужество, снова стирка-глажка-готовка, потом похороны, пьянство сына, все по врачам его таскала, а сейчас вот сама в больнице в ожидании смерти. Все, жизнь закончилась! Пролетела в суете, в каком-то глупом ожидании счастья – вот еще чуть-чуть напрягусь и оно придет.