Марина Андреева – Схемы судьбы (2). Замкнутый контур (страница 12)

Я наконец осознала, что натворила. В мире, где подобные вещи чинили специальные мастера, с ритуалами и знаниями, я, дикарка, сделала это за две минуты голыми руками.

– Ой, – сказала я глупо. – То есть… это плохо?

Он вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно. Но это был смех.

– Плохо? Это чертовски опасно. Если об этом узнают… – Он покачал головой. – Ладно. Никому ни слова. Никогда. Поняла? Даже если увидишь сломанную колесницу императора – молчи. Иди мимо.

– Поняла, – быстро сказала я, но внутри всё ликовало. Я что-то могу. Даже здесь. Мои знания что-то стоят. Пусть это знание – как починить фонарик.

Ланс ещё раз посмотрел на жезл, потом аккуратно убрал его в котомку. Когда он поднял на меня глаза, в них было что-то новое. Не просто интерес к аномалии. Уважение. Микроскопическое, осторожное, но уважение.

– Идём, инженер, – сказал он, и в его голосе прозвучала та же сухая усмешка. – Пока ты не начала «оптимизировать» мои сапоги.

На этот раз Ланс разрешил развести крошечный, скрытый костёр в глубине пещеры – небольшого грота, найденного им под нависающей скалой. Огонь был больше для света, чем для тепла, и жезл, теперь работающий идеально, был потушен для экономии заряда. Мы сидели друг напротив друга, разделённые пламенем. После дневного перехода и истории с жезлом атмосфера между нами снова изменилась. Она стала… почти рабочей.

– Так о чём ты думала, когда чинила? – спросил Ланс, протягивая мне свою флягу с чем-то крепким и пахучим – не водой, а лёгким вином или брагой. Я сделала глоток, и огонь прошёлся по горлу.

– О схеме, – честно ответила я. – Представляла путь тока… то есть, эфира. От источника – видимо, кристалла-аккумулятора внутри – через спираль-регулятор, к излучающему кристаллу. Плохой контакт – это повышенное сопротивление. Значит, энергия тратится впустую, греет детали, а не идёт на свет.

– «Сопротивление», – снова произнёс он это слово, как будто пробуя его на вкус. – У нас есть понятие «вязкость эфирного потока». Похоже.

– Наверное, – согласилась я. – Просто сформулировано по-другому. У вас – свойства среды. У нас – свойства материала. – Я помолчала, глядя на огонь. – Ты с детства этому учился? Магии?

Ланс откинулся на свой свёрток, его лицо в потрескивающем свете костра казалось менее строгим.

– С детства. Но не магии в целом. Специализация. Семья… служила. Охранный контракт с одной из гильдий. Меня готовили в следопыты, в охотников за нарушениями. Учили чувствовать потоки, искать искажения, аномалии. Потом… стал свободным агентом. Выполнять конкретные заказы проще. И деньги лучше.

– Нарушения? Аномалии? – переспросила я.

– Да. Всё, что выбивается из нормы. Нестабильные порталы, вышедшие из-под контроля элементали, артефакты с глюками… или люди с необычными способностями. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Работа рутинная. Чаще – скучная. Но стабильная.

– А тебе не было… страшно? Охотиться на такое?

Он пожал плечами.

– Страх – плохой помощник. Мешает думать. Я научился его отключать. Видеть задачу, а не угрозу. Оценивать риск, действовать по протоколу.

Он говорил о себе так, будто описывал работу станка. Без эмоций. Это было пугающе. Но в то же время… понятно. В его мире это была просто профессия.

– А у тебя? – спросил он вдруг. – Твои «края». Там все такие? Мыслишь схемами, чинишь сломанное голыми руками?

Я потянулась к огню, протянув к нему онемевшие пальцы.

– Нет. Не все. Мой отец… он был электриком. Мастером. Он меня учил. Говорил, что главное – понимать, как что устроено. А если понимаешь – можешь и починить, и усовершенствовать. Я хотела пойти дальше, учиться проектировать системы, большие сети… но не успела.

«Не успела» – прозвучало как эпитафия. Всей моей прошлой жизни.

– Проектировать, – повторил Ланс. – Создавать новое на основе законов.

– Да.

– Здесь тоже есть такие. Их называют теоретиками. Или еретиками, если их идеи слишком… радикальны. – Он ухмыльнулся в огонь. – Меня бы, наверное, назвали еретиком, если бы я начал рассказывать про «сопротивление» и «короткие замыкания».

– А ты расскажешь? – спросила я. – В своём отчёте?

Он посмотрел на меня через пламя. Его глаза отражали огонь, делая их почти золотыми.

– Часть – да. Ту, что касается тебя. Остальное… посмотрим. Знания – тоже товар. Или оружие. Надо знать, кому и что продавать.

Это было честно. Цинично, но честно. Он не был бескорыстным исследователем. Он был прагматиком. И в данный момент наши интересы совпадали.

– Спасибо, – неожиданно для себя сказала я.

– За что?

– За то, что не сдал меня тем охотникам. И за то, что… объясняешь. Даже если это часть сделки.

Он молчал, перебирая в руках щепку.

– Ты – самый сложный контракт в моей жизни, – сказал он наконец. – И самый интересный. Пока что. Так что спасибо говори, когда довезу тешь живой и невредимой до Канделара. А там… там посмотрим, что из этого выйдет.

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

– Ладно, спать. Завтра нам предстоит пересечь Холодный брод. И если твоя теория верна, тебе стоит подготовиться. Там эфирные потоки дикие, нестабильные. Кто знает, как отреагирует твоя «личная гроза».

Он лёг, повернувшись спиной к огню. Я ещё немного посидела, глядя на его неподвижную спину, на тусклый свет браслета на его запястье. Он был моим тюремщиком, конвоиром, потенциальным предателем. Но сейчас он был ещё и… коллегой по несчастью. И это было лучше, чем быть совсем одной.

Я прилегла, укрывшись своим дырявым плащом, и закрыла глаза, прислушиваясь к ровному жужжанию внутри. «Личная гроза». Интересно, что она будет делать на «диких потоках»?

Проснулась от того, что меня трясли. Не сильно. Тихо, но настойчиво. Я открыла глаза и увидела Ланса, склонившегося надо мной. Его лицо было бледным в лунном свете, пробивавшемся в узкое жерло пещеры. Он приложил палец к губам.

– Тише, – его шёпот был едва слышен. – Не двигайся.

Он отполз от меня, прижавшись к стене пещеры у самого входа. Я медленно, стараясь не шуршать, поднялась на локти. Снаружи доносились звуки. Не топот. Не голоса. Что-то другое. Шуршание. Множественное, сухое, как будто по камням ползёт гигантская гусеница, сотканная из щепок и листьев. И запах. Сладковатый, гнилостный, знакомый. Я уже чувствовала его раньше.

Ланс жестом показал мне залечь обратно, сам же, пригнувшись, выглянул наружу. Я видела, как напряглись мышцы его спины.

Шуршание стало громче. Теперь я различала отдельные «шаги» – мягкие шлепки чего-то влажного по камням, сухой шелест. И ещё – тихое, похожее на стон бормотание. Нечленораздельное, полное голода.

Я знала, что это. Не крапник. Что-то хуже. Лесная нежить, порождённая гниющими эфирными потоками. Ланс вскользь упоминал о таких. «Болотные тени», «шептуны». Они были слабы по отдельности, но опасны стаей. И их привлекали следы сильной энергии. Как мои.

Мой браслет на запястье начал слабо теплеть. Он чувствовал моё напряжение. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панику. Заземлиться. Дышать. Спокойно. Но этот запах, этот шелест… они подбирались прямо к пещере.

Ланс медленно вытащил меч. Не для атаки. Он начал что-то чертить кончиком клинка на камне у входа. Быстро, почти не глядя. Простые линии, углы. Он создавал руну. Защитную. Я видела, как по нацарапанным линиям пробежала тусклая, синеватая искра – его собственная энергия, влитая в камень.

Шепот снаружи усилился. Они почуяли нас. Или почуяли магию, которую он использовал.

Один из «шептунов» показался в проёме. Это было бесформенное сгущение тени и гниющих растительных остатков, с двумя тускло светящимися точками вместо глаз. Оно поползло внутрь.

Руна на камне вспыхнула ярко-синим. Раздался звук, похожий на удар хлыста. Тварь отшатнулась с тихим визгом, и часть её «тела», коснувшаяся сияющего барьера, обратилась в чёрный пепел.

Но снаружи зашевелились другие. Их было много. Синий барьер руны дрожал под их напором. Ланс, стоя на коленях, упирался руками в камень, лицо его было искажено усилием. Он подпитывал руну, но это истощало его.

– Не могу долго, – прошипел он сквозь зубы. – Их слишком много. Нужен свет. Яркий, чистый свет – он их разгоняет.

Свет. Жезл лежал в его котомке, в двух шагах от меня. Но чтобы достать его, нужно было встать, подойти. Или…

Я посмотрела на свои руки. На браслет. «Чистый свет». Моя энергия была именно такой – чистой, почти без спектральных примесей. Как разряд, но… может, можно иначе? Не убивать. Ослеплять.

– Ланс, – прошептала я. – Дай команду. Что делать?

Он обернулся, его взгляд был диким от напряжения.

– Что?

– Я могу… попробовать дать свет. Не разряд. Просто свет. Но я не знаю как. Ты должен сказать, что делать.

Он мгновенно понял. Его глаза метнулись к моим рукам, потом к тварям за барьером.

– Концентрируйся на желании… света! Яркого, слепящего! Не на уничтожении! На… на создании! Представь шар света у себя в ладонях! Фокусируй энергию, но не выпускай её! Держи!

Это была авантюра. Безумная. Но выбора не было.

Я отползла вглубь пещеры, подальше от входа, села на корточки, упёршись спиной в стену. Закрыла глаза. Отсекла страх, отсекла шелест и запах. Внутри – только жужжание. «Гроза». Я представила её не как бурю, а как… электростанцию. Турбину, вырабатывающую ровный, мощный ток. А потом – лампу. Просто лампочку. Лампочку в моих руках. Я представляла, как ток идёт не на удар, а на нить накала. Как она раскаляется. Как рождается свет. Яркий, белый, чистый.