Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 76)
Дофин медленно повернулся.
То, что герцог увидел в его глазах, и обрадовало, и напугало, потому что никогда прежде взгляд Шарля не был так жёсток и прям. Он вечно отводил глаза, стараясь не смотреть на собеседника дольше пары секунд, но теперь Алансону самому захотелось отвернуться. И если бы герцог не был так возбужден, то, пожалуй, почувствовал бы себя смущённым.
– Ты понимаешь, что произошло, Жан? – спросил дофин. – Понимаешь, что всё это не просто так?! Сам Господь желает, чтобы я стал королём. Потому эта Дева – настоящий воин. И она, как архангел, пришла защитить меня огненным мечом воли Его. Ты понимаешь? Я – НАСТОЯЩИЙ!
– Для меня ты всегда был истинным королём, Шарль.
– Для тебя – возможно. Но весь мир сомневался. И вот им всем доказательство!
Дофин снова перевел взгляд на Жанну, и на лице его мгновенно отразился благоговейный восторг.
«Не дай, Господи, узнать ему правду! – подумал герцог. – С такой верой можно горы свернуть, не то что возвратить своё королевство… Но тут же в его легкомысленно счастливой голове завертелись другие мысли: "Да и моё герцогство тоже… Но только, молю тебя, Господи – герцогство не раньше, чем выкуп будет уплачен! Свои земли я хочу отвоевать сам!».
В этот момент слуги подали Жанне лук, и она, приладив стрелу, обернулась, ожидая сигнала от Шарля.
Молодой человек возле дофина был ей смутно знаком, хотя при дворе девушка ни с кем не общалась, если не считать Рене. Она прицелилась, выпустила стрелу и только тут вспомнила, что вчера вечером это красивое лицо словно высветилось в толпе придворных и привлекло её отчаянной надеждой во взоре. А потом отпугнуло гордостью, которую Жанна никак не могла представить в глазах дофина.
«Нужно узнать, кто это».
Подбежавший оруженосец подхватил лук, и девушка пошла к Шарлю, решив, что достаточно себя показала.
– Я восхищен! – ещё раньше дофина воскликнул молодой человек. – Я так восхищен, что не нахожу слов и готов прямо здесь стать перед тобой на колени!
Его синие глаза действительно сверкали восторгом совершенно искренним, и Жанна еле вырвала свой взгляд из этого опасного омута.
«Господи, какой красивый!», – выдохнуло всё её существо.
– Кто это? – спросила она с той долей непосредственности, которая не унижает ни спрашивающего, ни того, о ком спросили.
– Перед тобой его светлость второй герцог д’Алансон, граф де Перш, граф де Жуаньи, виконт де Бомон-о-Мэн, сеньор де Мермер, де Ла-Флеш, де Френе и далее, далее, – пышно представил Шарль.
И, заметив как понравился Деве молодой герцог, прибавил – то ли хвастаясь, то ли желая снизить чрезмерный пафос представления:
– Мой кузен.
Жанна широко улыбнулась.
– Как хорошо! – воскликнула она. – Это действительно хорошо, что вы здесь! Чем больше людей королевской крови соберется возле дофина, тем лучше.
Алансон уныло развел руки.
– Увы, я всё ещё пленник герцога Бедфордского, и пока не уплачу выкуп…
– Это неважно! – пылко перебила Жанна. – Нам, может быть, вовсе не придётся воевать! Воля Господняя так же священна для англичан, как и для французов: им следует просто уйти! А вы нужны дофину сами по себе – как один из пэров, которые, выполняя Божью волю, возложат корону на того, кто единственный должен её надеть.
– Я бы хотел отвоевать право пэра вместе со своими землями, – улыбнулся ей Алансон.
– А я бы хотела, чтобы ко дню коронации все были живы и не покалечены, – улыбнулась в ответ Жанна.
Она перевела взгляд с лица Алансона на лицо дофина, потом обратно.
И тут, словно отвечая её настроению, сквозь серую пелену мартовских облаков пробились лучи весеннего солнца и осветили общей природной радостью трёх молодых людей, двум из которых в мирное время эта весна могла бы подсказать чувства более глубокие…
– Я очень рада вам, мой прекрасный герцог, – прошептала Жанна, подчиняясь этому свету.
* * *
Между тем, тёплый луч, отразившись от нагрудника Жанны, стрелой понёсся к окну угловой башни замка, где, сквозь штрихи набухающих жизненными соками веток, за говорившими наблюдал Ла Тремуй.
Ему уже донесли, что вот-вот состоится королевский совет, и речь на нём пойдёт о расследовании подлинности Девы и о том, что ему, возможно, позволят утверждать состав комиссии.
Но радоваться тут было нечему.
Ла Тремуй достаточно долго руководил закулисьем этого придворного балагана, чтобы понимать – окончательный вердикт по делу определит только тот, кто комиссию ВОЗГЛАВИТ. А судя по всему – коль уж совет созвала её светлость, самоуверенная герцогиня Анжуйская – нет никакой гарантии в том, что возглавить предложат ему, или кому-то из тех, на кого он укажет.
Граф потёр лоб рукой.
М-да, и тут опередила…
По его мнению, в том, что девица узнала дофина никакого чуда, конечно же, не было. Ей просто подали знак. И Ла Тремуй всю ночь составлял осторожную речь, которой собирался намекнуть Шарлю о возможности подлога. Но мадам с раннего утра потребовала созыва королевского совета сразу после того, как девица продемонстрирует свои умения, и речь сразу стала не нужна.
Ещё бы! Кто теперь заподозрит её светлость в предвзятости и подлоге?! Она требовала Деву принять – теперь требует проверить. И не глупым шутовством, а специально созданной комиссией! И то, что ему предложат набрать в эту комиссию людей – такая же уловка, как и всё остальное! У мадам наверняка давно готов собственный список, который будет навязан совету, как бы Ла Тремуй ни противился.
На мгновение он вообразил перспективы своего пребывания при дворе в случае, если герцогиня окончательно победит, и чуть не застонал…
Впрочем, кого он обманывает? Герцогиня победила уже вчера. И знаком её победы стало выражение твёрдой веры на лице дофина, когда он вернулся после разговора с этой девицей.
Интересно, что она ему сказала? Что-то о своём происхождении? Или наплела какую-нибудь религиозную чушь про Божьи откровения, которой её научила герцогиня?
Ла Тремуй перекрестился.
«Прости меня, Господи! Ведаю, что творю, потому не сочти мысли мои за богохульство. Прийди эта, якобы Дева, сама по себе, я бы, может, подумал – а вдруг правда… Но такого же быть не могло! Мерлину ничего не стоило, с тем же успехом, напророчить, что в помощь дофину придёт целая армия драконов. И лучше бы он напророчил именно это – вот бы её светлость голову-то поломала! Но… что сделалось – то сделалось. И во славу твою, Господи, я должен вскрыть этот еретический заговор любой ценой! Терять мне, по сути, нечего, если правда о делах мадам Анжуйской выйдет наружу. Одно плохо – во всём этом деле нет никакой её личной корысти, и этим я связан крепче, чем малейшей опасностью для себя!»…
Площадка в саду давно опустела, а Ла Тремуй всё стоял перед окном, размышляя и морщась от досады.
– Ваша милость, – вывел его из задумчивости голос слуги. – Прошу прощения… здесь её светлость…
Ла Тремуй обернулся.
Словно материализовавшаяся мысль, перед ним стояла герцогиня Анжуйская.
Стояла и улыбалась!
Улыбалась, как старому другу, которого навестила вот так, запросто, на правах хозяйки дома, чтобы узнать, хорошо ли его разместили.
– Чему обязан? – спросил Ла Тремуй, даже не пытаясь скрыть, что визит этот ему неприятен.
– Как?! – всплеснула руками герцогиня. – Разве вы не видели, сударь? Вы же стоите у окна… Это чудо, не иначе! Девушка из захолустья оказалась настоящим воином!
Она подошла к окну, словно желала убедиться, что отсюда всё было хорошо видно, и министр ничего не пропустил.
– Видимо, в захолустье у неё были хорошие учителя, – пробормотал Ла Тремуй, настороженно наблюдая.
– Вы шутите? Откуда там?
Лицо герцогини ни на миг не утратило радостно-восторженного выражения. Со стороны могло показаться, что она абсолютно искренна, но Ла Тремуй не сомневался – мадам пришла вовсе не за тем, чтобы делиться радостью. Хотя и улыбалась.
Но именно потому, что она улыбалась с видом наивной, добродушной хозяйки, графу стало совсем тошно.
– Перед лицом так явно выраженной Господней воли хочется даже забыть о всяких недопониманиях, не так ли? – продолжала говорить мадам, пугая откровенным расположением во взоре. – Сегодня утром я снова беседовала с нашими учёными мужами, которые навещали Деву на постоялом дворе, и они ВСЕ высказались за то, что чудо действительно явлено!
Ла Тремуй горько усмехнулся. Прекрасно понимая причину такого единомыслия, всё же не утерпел и попытался вылить на радующуюся герцогиню ушат холодной воды:
– Надо бы узнать ещё и мнение папы.
– О да, КОНЕЧНО!
Ла Тремую показалось, что её светлость только ещё больше воодушевилась.
– В этом вопросе мнение папы явится самым весомым. Именно поэтому я к вам и пришла!
Мадам Иоланда выразительно посмотрела на слугу, всё ещё ожидающего возле двери, и Ла Тремую ничего не оставалось, как отослать его и предложить её светлости присесть.
– Уверена, вам известно, что сегодня на совете король попросит нас организовать комиссию, которая должна будет установить подлинность Девы, – сообщила герцогиня без долгих предисловий.
– Неужели? – Ла Тремуй удивлённо вскинул брови.
Благодаря многолетней придворной привычке, это получилось у него очень натурально. – Я думал, ничего подобного и в помине не будет. Вчера вечером его величество достаточно ясно сказал, что верит этой, якобы крестьянке, безоговорочно.