Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 58)
– Посмотрим, – сказал дофин вслух. – Пускай она сначала доедет до Шинона, а там и решим…
* * *
В развевающейся за спиной накидке, неся в руках, как ребёнка, несколько свитков с тяжелыми печатями, герцогиня Анжуйская шла на встречу с вызванными ею военачальниками. Выглядела она крайне раздражённой, потому что не так – совсем не так – виделись когда-то эти долгожданные дни! Мадам Иоланда с досадой поджала губы, отгоняя назойливое воспоминание о прежних наивных мечтах, в которых она раскрывала тайну рождения Жанны дофину, а он величаво и торжественно вручал новоявленной Деве королевский штандарт и золотые шпоры, чтобы она возглавила войско, которое поведёт его сначала к Реймсу, потом к Парижу – без сражений, без единой капли пролитой крови, с хоругвями вместо знамён, с верой вместо вражды!
Но сегодня такое развитие сюжета уже невозможно!
«Зачем только я решила уподобиться Алиеноре Аквитанской и взвалила на себя весь этот государственный груз?! Надо было неотлучно находиться возле Шарля, не допускать никакого влияния на него от таких проходимцев, как Ла Тремуй и воспитывать, воспитывать, заставляя заниматься делами самостоятельно, но не бесконтрольно!.. Ведь было уже один раз! – герцогиня даже тряхнула головой, так разозлило её воспоминание об убийстве герцога Бургундского. – Тогда, правда, еще можно было всё списать на молодость и на обиду, но выводы-то надо было сделать!.. Впрочем, тогда столько всего навалилось! Пришлось спасать Анжу, потом Вокулёр, потом Орлеан… Генеральные Штаты, уговоры герцогов Бретонских, выкуп Алансона и освобождение его под честное слово… Я совершенно выпустила Шарля из вида, и слишком многое позволила за своей спиной Ла Тремую!.. Или я переждала?».
Мадам Иоланда шумно вздохнула.
Столько лет ждать! Не удивительно, что, распыляясь на массу других неотложных дел, она чувствует себя сейчас совершенно не готовой. И это при том, что разосланы письма в Рим, в Авиньон, в Пизу и в Милан, в которых влиятельным святым отцам сделаны напоминания обо всех прошлых долгах и намеки на скорую возможность их «погашения». Собраны надежные люди, которые будут создавать вокруг Жанны нужную атмосферу и описывать для истории и потомков её деяния так, как это нужно, чтобы Шарль правил, ни в чем не сомневаясь… Короче, подготовлено всё, кроме самого главного – самого Шарля.
К сожалению, отголоски тяжелого детства в нём сказываются на каждом шагу. Он до конца ещё не привык к положению наследника престола, а уж королём себя вообще не ощущает. Военные неудачи снова сделали его неуверенным, напуганным, ищущим поддержки в ком-то сильном. А Мари – как ни прискорбно это признавать – надежд, на неё возложенных, не оправдала.
«Да, не надо было оставлять его… И Дю Шастеля забирать с собой не следовало… Но кто мог представить, что годы воспитания в Анжере так быстро сойдут на нет, едва рядом окажется наушник Ла Тремуй?! Переговоры с Филиппом Бургундским! Это же надо было до такого додуматься теперь, когда в их бедственном положении любая помощь со стороны чревата условиями, равносильными поражению! Да и что за переговоры? О чём?! О сохранении жалкого клочка земли вместо целого королевства?! Или о содержании этого потешного двора, как обрамления для унизительной должности наместника при английском короле?..»
Герцогиня Анжуйская злобно сверкнула глазами. Как всё было бы просто, сумей она рассказать дофину о Жанне… Но от реальности уже не отмахнёшься. Шарль сейчас настолько ни в чём не уверен, что сообщение о чудесной Деве как о своей единоутробной сестре воспримет, пожалуй, с опаской. И чего доброго, побежит советоваться с Ла Тремуем, которому об этом знать никак нельзя!
Мадам Иоланда не сомневалась: скользкий советник выставит Жанну перед дофином как опасную конкурентку, и легко добьётся своего, учитывая то, как неуверен Шарль в своих правах. Так что теперь виделся только один выход – раскрыть тайну наиболее влиятельным вельможам-военачальникам и заручиться их поддержкой. Как только они скажут своё «да», его скажет и Шарль, как бы ни противился этому Ла Тремуй: в конце концов, воевать с Жанной им, а не ему!
Но первое «да» ещё нужно было получить…
В зале, где мадам Иоланда намеревалась проводить беседу, всё уже было подготовлено: жарко пылал камин, и длинный стол с высокими стульями перенесен в самый центр, чтобы ни до окон, ни до дверей не долетел ни единый звук.
Молодые люди тоже собрались.
Одетые в лёгкие доспехи Ла Ир, де Ре и Бурбон что-то рассказывали недавно приехавшему в Шинон Алансону, а всё ещё дующийся Ришемон и спокойный как всегда Танги дю Шастель слушали их, стоя рядом.
Алансон смеялся. Этот юноша в плену сильно похудел и еще не вернул лицу прежний здоровый вид, но, заметно возмужав, словно расцвел той быстро грубеющей мужской красотой, которая со временем только шлифуется, чеканится и даже старость встречает достойно. Его выпустили под честное слово, не дожидаясь полной уплаты огромного выкупа. Согласно условиям освобождения герцог в военных действиях участвовать не мог, поэтому явился в простом тёмном камзоле с единственным украшением – фамильным гербом на груди. Но рука его то и дело опускалась на пояс, словно ища рукоять кинжала.
Ришемон тоже не надел даже кирасу, словно желая подчеркнуть, что коннетаблем больше не является. Демонстративно сложив руки на груди, он всем своим видом заявлял: «Не желаете видеть во мне командующего? Так вот он я – простой придворный, и большего от меня не ждите!».
На шаги мадам Иоланды Ришемон повернулся первым и дал знать болтающей молодёжи, что герцогиня пришла.
– Все слуги и оруженосцы могут уйти! – громко сказала мадам Иоланда, проходя мимо склонившихся в поклоне мужчин во главу стола и сгружая на него свои свитки. – А вас, господа, прошу садиться.
Грохоча тяжёлыми стульями, военачальники стали рассаживаться. Все, кроме Ришемона и Дю Шастеля, весело переглядывались и посмеивались, потому что причина, по которой её светлость их собрала, ни для кого секретом не являлась, и ничего, кроме усмешек, не вызывала. «Зачем тащить какую-то Деву из Лотарингии, когда можно было выбрать из тех, что есть у нас? – с притворным возмущением спрашивал де Ре. – Или её светлости непременно требуется прошедший по вражеским землям командующий для армии прорицателей, которую она собрала?». И все дружно посмеялись, но потом так же дружно явились по первому зову, уважая герцогиню Анжуйскую отчасти как королевскую тёщу, отчасти как человека непреклонно, щедро и целеустремлённо делающего всё для их победы. Но комичность ситуации оставалась, и рыцари усмешек не сдерживали.
– Вижу, настроение почти у всех хорошее, – заметила мадам Иоланда, обводя их взглядом. – Это хорошо. Легче будет говорить.
– Смотря о чём, – тут же откликнулся Ришемон. – Если о глупостях, про которые я думаю, то честно сознаюсь, мадам, не представляю, что вы от нас хотите услышать?
– Слушать будете вы. И, по возможности, внимательно, потому что разговор может выйти долгим.
– Долгим?! О какой-то безвестной девушке? Да кто она такая?!
– Пастушка, – не удержался Ла Ир.
И все снова засмеялись.
– Что тут смешного? – сердито нахмурилась герцогиня.
– Простите, мадам, – словно каясь, хлопнул себя по груди Ла Ир. – Мои лучники одну из бомбард Орлеана прозвали «Пастушкой» и говорят, что Деву эту мы тоже, видимо, выставим как бомбарду, и все англичане тут же разбегутся.
Де Ре и Алансон прыснули, но Танги дю Шастель, заметив, как сдвинулись брови мадам Иоланды, сжал ладонь в кулак и грохнул им по столу.
– Хватит, судари! Что бы там ни говорили ваши лучники, вы должны проявить уважение и выслушать!
Ла Ир подавил очередной смешок, пробормотал извинения, но веселый блеск в его глазах остался.
Мадам Иоланда поправила бумаги, лежащие перед ней.
– Раз всем так хорошо известна причина, по которой мы собрались, обобщу. Согласно древнему пророчеству Дева, призванная Господом спасти гибнущее государство, явится из земель Лотарингии, чтобы возглавить войско дофина и привести его к победе. Та девушка, что едет сюда, жила в деревне Домреми, которая расположена на границе Лотарингии и Шампани, так что одно из условий соблюдено…
– Ну – красота! – снова не удержался Ла Ир, – крестьянка во главе нашего войска! Ей Богу, веселее терять королевство невозможно!
– Теперь второе, – не слушая его, продолжила герцогиня, разворачивая один из свитков. – Вот это – записанные моим личным лекарем показания повитухи, которая шестого января четыреста девятого года приняла роды в особняке Барбетт у матери нашего дофина – королевы Изабо. А это, – она показала другой свиток, – собственноручные показания бывшей фрейлины её величества мадам де Монфор, присутствующей при родах. Обе они подтверждают, что была рождена здоровая девочка, стразу после рождения отданная на воспитание некоей Изабо де Вутон, вышедшей впоследствии замуж за господина Арка из Домреми.
Мадам Иоланда подвинула два первых свитка к середине стола и, бегло с легким прищуром осмотрев собравшихся, продолжала уже в абсолютной тишине.
– Девочку назвали Жанной. Воспитывалась она в строгости католической веры, что подтверждает мой духовник, живший в Домреми с тринадцатого года. – Новый свиток добавился к двум первым. – Впоследствии мой сын Рене втайне обучил Жанну навыкам ведения боя, и теперь она прекрасно умеет стрелять из лука, владеет мечом и бросает копье не хуже любого из здесь собравшихся. Тем, кто не готов в это поверить, советую ознакомиться с письмом Карла Лотарингского, который якобы под воздействием слухов о некоей чудесной Деве приглашал Жанну в свой замок, чтобы получить исцеление от болезни. – Мадам Иоланда выложила на середину стола последний свиток. – Здесь он сообщает о своем полном восхищении её способностями, и чрезвычайно развитым умом. А в конце письма есть подробный отчет о церемонии посвящения в рыцари, на которой герцог был восприемником и собственноручно надел на Жанну шпоры.