Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 55)

Такое поведение крайне изумило и озадачило королевского посланника де Вьенна, но сам Бодрикур, еще не до конца отделавшийся от чувства, что Жанна лишь досадное обременение его каждодневных забот, быстро прикинул, что приехала-то она от Карла Лотарингского, а там замок – ого-го – не чета здешнему. Так что богатым убранством и знатностью господ эту крестьянку уже не смутишь.

На всякий случай он напустил на себя побольше надменности и приготовился сказать что-то вроде: «Так это ты?» или: «Чего тебе от меня нужно?»… Но Жанна его опередила.

– А ведь я предупреждала вас, сударь! – звонко воскликнула она, не кланяясь и не приветствуя, как будто сама стояла перед вассалами. – Я говорила, что случится беда, если вы не поторопитесь отправить меня к дофину! И вот беда случилась, не так ли?!

Удивленный Бодрикур, сразу утративший половину своей надменности, беспомощно повернулся к де Вьенну.

Тот встал.

– Почему ты думаешь, что случилась какая-то беда?

Жанна окинула взглядом камзол с королевским гербом на груди, дорожный плащ, сапоги и дерзко заявила:

– Если ничего не случилось, зачем здесь вы, сударь?

Она бы, конечно, могла рассказать про то, как ночью, подъезжая к городу, Клод вдруг расплакалась горько-прегорько. Что эти слёзы напугали даже дядюшку Лассара, не говоря уже про саму Жанну. Что причины своих слёз Клод объяснить не сумела и только выговорила, размазывая их по щекам, что случилось, видимо, что-то плохое, потому что внутри у неё всё болит и тоска такая, будто никакого счастья в жизни больше не будет. А потом, указывая на башни Вокулёра, которые на фоне светлеющего неба казались совсем черными, попросила Жанну ничего больше не бояться и идти к коменданту, не дожидаясь когда его уговорят согласиться на встречу с ней.

– Я пойду, – пообещала тогда Жанна. И добавила почти обреченно:– Если беда действительно случилась, двери замка сами передо мной раскроются…

Для неё слова и слезы Клод были неопровержимой истиной, которую ничем другим больше не надо доказывать. Но здесь, перед этими двумя мужчинами, один из которых дважды прогонял её и даже сейчас вполне может попытаться выгнать снова, говорить о Клод не хотелось. Поэтому, чтобы не солгать ни в чем, но всё-таки ответить на вопрос королевского посланника, Жанна пояснила:

– Моя душа больна со вчерашнего дня. И так бывало всякий раз, когда у Франции появлялся повод для скорби. Утешьте меня, если я не права, но только не лгите! Или отправьте поскорее к дофину, чтобы не случилось новых бед.

Коле де Вьенн и Бодрикур переглянулись.

– Ты права, – не солгал посланник. – Если хочешь слов правды, честно скажу – я поражён. И речью твоей, и даром провидения. Кто ты такая?

Жанна еле заметно вздохнула. Ритуал посвящения в рыцари, проведенный Карлом Лотарингским, сделал легким ответ на этот вопрос.

– Я – Жанна. Жила в Шато д'Иль, что в окрестностях Домреми, в доме Жака Арка и его жены мадам Изабо. Я и дольше жила бы там, вполне довольная тем что имею, но голос Божий прозвучал в моём сердце приказом идти и помочь дофину надеть корону французских королей как и подобает истинному наследнику – в Реймсе, со священным елеем и двенадцатью пэрами, в присутствии французской знати, клянущейся ему в верности. Вот поэтому я здесь, поэтому надела мужскую одежду, не приличную моему естеству, и поэтому готова надеть даже латы.

Коле де Вьенн почувствовал, как его рука, держащая кубок с вином, мелко дрожит. «Что за чёрт? – подумалось ему, – я что – волнуюсь?».

– Для крестьянки ты слишком хорошо осведомлена о том, как проходят коронации, – зачем-то сказал он вслух.

Голос в середине фразы тоже почему-то дрогнул, и глаза сами собой забегали по углам, смущенные прямым взглядом этой странной девушки.

– Я училась, – прозвучал ответ.

– Училась, – фыркнул Бодрикур, – это в деревне-то!

Он был уверен, что сомнения – необходимая составляющая любой проверки, и ждал, что королевский посланник посмеется вместе с ним, но взгляд девушки обернулся на коменданта, и смех застрял у него в горле.

– Разве в деревне нечему учиться? Или там нет Бога, который определяет ученость каждого, даруя ему желание или нежелание узнавать что-то новое?

Бодрикур смутился. В глубине души людей ученых он побаивался, а потому презирал. Но сейчас вдруг вспомнилось, как в юности, воспитываясь при старом герцоге де Бар, он впервые смог сложить написанные значки в слово и изумился так, будто волшебник из сказки сотворил на его глазах настоящее чудо! А еще вспомнилось, как старая герцогиня читала им, мальчикам-пажам, старинные легенды о жизни святых, и как они слушали: разинув рты, утопая в мудрёных названиях стран, где росли никогда ими не виданные деревья с гигантскими листьями, свисающими прямо из макушки ствола… Где бродили горбатые кони с двумя пальцами на ногах, и где никогда не бывало ни зимы, ни снега… Как ему тогда мечталось! Как нетерпеливо ожидался тот час, когда герцогиня снова откроет книгу как маленькое оконце в другой мир…

И как быстро всё это ушло вслед за детством и его простодушной верой. А теперь вовсе стало ненужным за войной и последующими комендантскими заботами.

– Я только хотел сказать, что в деревне учиться особенно не у кого, – забормотал, невольно оправдываясь, Бодрикур. – И потом… его величеству нужны воины, а не учёные…

– Дофину нужно прежде всего Божье благословение, – перебила девушка. – И я принесу его, потому что точно знаю: Господь хочет, чтобы только дофин стал королем.

Коле де Вьенн тихо поставил кубок на стол.

– Сядь, Жанна, – сказал он. – Сядь и расскажи нам с господином де Бодрикуром, как ты услышала Господа. Являлся ли он тебе, или это был просто голос? И какой это был голос? Почему ты решила, что это именно Господь, а не искушающий тебя нечистый дух?

Жанна посмотрела ему в лицо и села.

Перед глазами её качнулась голубая ленточка, привязанная на Дереве Фей выше всех других…

Именно тогда она поняла, что без подобных вопросов не обойтись. На прощальном пиру у Карла Лотарингского, после того, как герцог подарил ей коня со всем необходимым снаряжением, улучила минуту, чтобы спросить у Рене, достаточно ли убедительным станет её рассказ о внезапном озарении тогда, возле оврага?

– Меня бы такое убедило, – сказал молодой человек. – И Карла убедило бы тоже. Но там, куда ты отправишься, мало кто поверит в подобное. Люди перестали слышать Бога внутри себя, и голоса извне убеждают их сильнее. Так что придется тебе приводить другие доводы. Но я не сомневаюсь – ты их найдешь.

И Жанна много думала с тех пор.

Отец Мигель и Клод – вот два голоса извне, про которые она могла сказать: «Им верю». Да еще вокулёрский церковный колокол, чей голос словно оградил её от всего лишнего в тот памятный отчаянный день, когда она ранним утром полезла по ветвям – выше и выше – с голубой ленточкой в руках… Оградил… И возвысил тот миг, когда она – наконец без боязни – прижалась к старому стволу всем телом, всей душой, слушая и понимая, потому что Дереву Фей не требовалось ничего объяснять про озарение – оно первым почувствовало и сказало: «Ты готова»…

– Я слышала сначала звон колокола, – сказала Жанна, не опуская взгляда перед королевским посланником. – Сначала только звон, а потом голос. Он был похож на сноп света, внезапно падающий с небес, и в нём было всё: и доброта, и забота, и скорбь по неправедно обиженным. Я не назову вам слов. Но разве нужны они, когда глаза наполняются слезами, а сердце – болью за человека, которого никогда не видела? Чувствуют ли люди, стоящие сейчас возле дофина, то же самое? Не знаю. Но Господь, стоящий над ним, вложил в меня свои чувства, которые нашему принцу необходимо знать, чтобы совсем не пасть духом и продолжать сражаться.

Коле де Вьенн подался вперед.

– Если ты прямо сейчас объяснишь мне, почему Господь выбрал именно тебя, я сам отвезу тебя ко двору и сам буду хлопотать перед королем, чтобы тебя приняли!

Спокойный голос Жанны не выдержал даже паузы.

– Я умею стрелять из лука и управляться с мечом. Я езжу верхом, как воин, потому что, не зная для чего, училась этому с детства, хотя считала, что всего лишь играю. Но зато теперь – если дофин того пожелает – я смогу выехать даже на поле боя, чтобы делом подтвердить волю Господа.

Кадык на шее королевского посланника тяжело дернулся. Он молчал, не отрывая глаз от лица Жанны. Мелкая дрожь в руках передалась всему телу, но теперь де Вьенн не задавался вопросом, волнуется ли он. То ли азарт, то ли предчувствие чего-то великого, что творится с ним и вокруг него, сотрясали его изнутри, побуждая к действиям немедленным, активным и, может быть, впервые за последнее время к действиям, имеющим достойную цель!

– Я сам отвезу тебя! – завил он, и громко хлопнул рукой по столу. – Люди, которые прибыли со мной, пускай отдохнут, а мы отправимся сразу, как только господин комендант найдёт нам сопровождение!

Де Бодрикур, словно проснувшись ото сна, мелко и часто закивал.

– Конечно, конечно… Люди будут… то есть – уже есть, не сомневаюсь… Я и письмо его величеству напишу…

Он вдруг осекся, вспомнив произнесенные ночью слова жены об упускаемых возможностях, и на мгновение затих.

Нет, нет, он ничего не упустит, вот только…

«Господи! Как мне помолиться, чтобы ты поверил: не ради выгоды и наград я хочу помочь этой девушке?! Сам не знаю, что со мной происходит… Стыд? Почтение? Надежда… Я же клялся, принимая рыцарские обеты, и они вдруг вспомнились – осмысленные, как никогда прежде… И вся жизнь, служение этой стране вдруг приблизились, вошли в меня неудобным и непривычным чем-то, от чего на всей душе словно чище стало… Прости, Господи! Ни капли вина, ни крохи мяса в пост… Не то, конечно. Но зато от души и от сердца».