Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 41)

– Вот так я вижу будущую империю, – сказал Солсбери, инспектируя достройку «Руана», находившегося как раз посередине между «Парижем» и «Лондоном». – Всё добротно, ладно, всё служит единой цели, и везде хозяева мы – англичане!

С востока, со стороны бастиды «Сен-Лу», к городу подступили довольно вялые отряды бургундцев, которые великодушно позволили союзникам занять оставленный Ле-Турель, и осада началась…

ШИНОН

(конец 1428 года)

Мадам Иоланда пребывала в дурном настроении.

В виду явной опасности дофину со всем двором пришлось переехать в Шинон – мрачноватый замок на землях Анжу. Во времена короля Филиппа Красивого в Шинонском донжоне содержали великого магистра Моле – главу опального ордена тамплиеров, и Шарль с явным неудовольствием бродил теперь по галереям и залам замка, уверяя, что всё здесь его угнетает.

– Вы не Капетинг, Шарль. Вы – Валуа, и проклятие магистра Моле вас не коснется, – говорила мадам Иоланда, стараясь терпеливо сносить капризы зятя.

Но Шарль только дулся, делался всё мрачнее и мрачнее и за каждым углом готов был встретить призрак сожженного тамплиера, который возвестит, что последний французский король уже взвешен, измерен и сброшен со счетов…

За последние годы характер дофина заметно ухудшился. Единственный отблеск радости, который видели на его лице, вызвало поражение английских войск под Монтаржи. Но с тех пор прошло уже почти два года без каких-либо заметных успехов. Разве что Вокулёр так и не сдался, да крепость Сен-Мишель хоть и была в осаде, однако держалась стойко. Но это была такая малость! Зато в целом стало только хуже: Орлеан осаждён и, если падет, бежать будет уже некуда.

Не порадовало Шарля и недавнее появление на свет его дочери, которую назвали Катрин. Он лишь постоял с безучастным видом в спальне измученной родами супруги, посмотрел на суетливо машущее кулачками существо. Потом поцеловал её в лоб – скорее по обязанности, нежели по душевному порыву – и вышел, на ходу потрепав волосы на голове пятилетнего сына Луи, которого фрейлины привели взглянуть на сестру.

– Что с вами происходит, Шарль?! – сурово спросила мадам Иоланда, догнав зятя в его покоях. – Вы – король Франции и первым должны воодушевлять своих подданных. А вас не хватает даже на собственную семью!

– У меня нет вашей силы духа, мадам… И ваших средств тоже, – ответил Шарль, не пытаясь скрыть язвительный тон, которым последнее время разговаривал со всеми. – Я знаю, что обязан вам едва ли не каждым своим вздохом. Но если Дюнуа, чей отъезд в Орлеан вы так щедро финансировали, потерпит поражение, спасти нас сможет только чудо. Вы в состоянии мне его купить?

– Я в состоянии его организовать, – сердито ответила герцогиня. – Но только для того, кто полон веры.

– Тогда купите мне веру, мадам! И пусть она будет крепче и надёжней коннетабля, которого вы мне подсунули!

С этими словами дофин выскочил из своих покоев, явно желая показать, что присутствие герцогини его тяготит. А она осталась стоять, еле сдерживая гнев, который словно взбешенный пес рвался наружу уже несколько последних месяцев.

ШАГ НАЗАД

После безуспешных попыток де Вержи захватить Вокулёр, мадам Иоланда была уверена, что слух о чудесной Деве вот-вот дойдёт до королевского двора. Но вместо этого получила письмо от отца Мигеля, в котором тот подробно описывал, как господин де Бодрикур с позором изгнал Жанну из крепости, велев отцу хорошенько её отлупить. И как господин Арк, сгорая от стыда, решил выдать девушку замуж.

Тогда впервые в жизни герцогиня Анжуйская совершенно вышла из себя и так хлопнула рукой по столу, что подскочила чернильница.

– Что значит «выгнал»?!!! – закричала она. – Мне что, надо снарядить собственный отряд, который под видом бургундцев совершил бы ещё один рейд по тем землям и выжег бы там всё дотла?!!!

– Там и так достаточно пожгли, мадам, – заметил присутствующий при этой сцене Дю Шастель.

– Значит мало, раз этот идиот Бодрикур ничего не понял! Скольким ещё надо заплатить, чтобы кричали о Деве на каждом углу?! Или писать герцогу Лотарингскому и заставлять Юпитера делать то, что положено быку?!!! Куда смотрел Мигель?! И этот… как его? Тот человек, которого мы приставили к семейству?!

– Дюран Лассар.

– Да!!! Лично до него мне нет никакого дела! Но если он взялся за работу, то должен выполнять её хотя бы с умом!!! Они там что – совсем ничего не боятся?! Ладно – Арк, его еще можно понять – он не в курсе! Но те, кого мы специально приставили, чтобы не было никаких осечек – эти-то могли бы сообразить, что отвечают за всё головой!!!

Дю Шастелю сказать на это было нечего, поэтому он предпочел молча выслушать гневные тирады герцогини и дать ей успокоиться. А потом выразил готовность лично съездить в Вокулёр и во всем разобраться.

– Нет, – отрезала мадам Иоланда, все еще раздраженная. – Моё участие не должно проявляться ни прямо, ни косвенно. А ты – прямая связь… Рене собирается в Нанси. Отправим с ним этого монаха – секретаря Кошона, а то он, кажется, совсем заскучал в заточении… Пристроим его на службу к Бодрикуру – пускай разбирается.

– Вы доверяете этому человеку, мадам?

– Он пока нас ни в чем не обманул…

Но до Нанси и Вокулёра путь не близкий, и дело, которое предстояло выполнить преподобному Экую, за один день не делалось. А раздражение нарастало по мере того, как увеличивалась опасность захвата Орлеана – этой последней преграды, отделяющей Шарля от окончательного поражения. И нужно, нужно было что-то делать, чем-то себя занять… И не просто «чем-то», а делом полезным и важным. Поэтому мадам Иоланда всю себя и все свои средства отдала подготовке армии для помощи Орлеану.

– Думаю, к январю мы сможем экипировать армию не меньше, чем у Солсбери, – говорила она военным советникам, распуская их после очередного напряженного дня. – Пока отправим в помощь городу мессира Дюнуа. Король даст ему титул герцогского наместника с полной мерой гражданской, военной и судебной власти. Пускай возьмет с собой человек шестьсот… Думаю, это самое реальное, что мы можем сейчас сделать…

Советники согласно покивали и удалились. А мадам Иоланда устало навалилась на стол, сжимая ладонями горячий лоб.

Она смертельно устала.

Последние два года дались герцогине тяжелее, чем кому-либо еще. Кроме трехлетнего председательствования на Генеральных штатах, где на плечи воистину всесильной герцогини легли заботы каждого из входящих туда сословий, ей приходилось переживать за всё и за всех при дворе, включая и раскисшего Шарля. А тот – ладно бы просто не помогал – так еще и начал мешать, отправляя в опалу людей полезных и достойных и приближая к себе тех, кого мадам Иоланда переносила с трудом.

К примеру таких, как незабвенный Ла Тремуй.

Его возвращение ко двору можно было бы назвать воцарением. Причем воцарением успешным и крайне оппозиционным тому единоличному влиянию на дофина, которым обладала не так давно герцогиня Анжуйская!

* * *

Стать полезным при дворе, напоминающем чумное поселение – то ли выживешь, то ли нет – задача не самая сложная. Особенно для того, кто не просто хорошо умел ориентироваться в запутанном лабиринте интриг, но и находил в этом большее удовольствие, чем в жизни прямой и открытой.

Ла Тремуй прекрасно знал, чем чревата честная жизнь.

Прежде всего – это путы всевозможных заповедей, неписаных правил и внутренних запретов на дела, даже слегка припахивающие бесчестьем. А в результате – прекрасная возможность для любого менее щепетильного манипулировать всяким спеленатым собственными убеждениями человеком как заблагорассудится. Нужно только придать манипуляциям видимость правого дела и хорошо обосновать. А дальше – пойдет как по маслу.

Честным людям как исполнителям – просто нет цены! Но Ла Тремуй считал, что слишком умен для такой унизительной роли. Посему выбрал поприще незаметного придворного интригана – более интересное и выгодное, на котором он мог блеснуть, не привлекая ненужного внимания, а в исполнители подыскать кого-то до глупости честного.

Взять, к примеру, мессира де Ришемон.

Верный данному супруге слову, что отомстит убийце её брата, мессир Артюр охотно помог Ла Тремую сначала закрепиться возле дофина, а потом сделать всё, чтобы убрать де Жиака, в финале величественно приняв на себя вину за гибель последнего.

Это дело оказалось таким легким, что Ла Тремуй даже заскучал.

Не вмешался никто, включая и герцогиню Анжуйскую, которая – вот уж удача – узнавала теперь всё творящееся при дворе далеко не самой первой.

И слава Богу! Нельзя сидеть на всех стульях сразу! А она сидела слишком долго! Тёща, «матушка», первейший советник…

Впрочем, если пузырь слишком раздут, его надо просто поддуть ещё больше, и тогда он вернее всего лопнет.

Мадам сама себе всё испортила, когда стала настойчиво реанимировать при дворе коронованного дофина Генеральные штаты. Дело бесспорно стоящее и могло принести солидную поддержку ото всех имущих сословий. Но Ла Тремуй мгновенно усмотрел в этом собственную выгоду.

– Тут нужен тонкий и очень преданный нашему делу политик, – заявил он как-то в присутствии нескольких влиятельных особ. – Председательствующему на собраниях Генеральных штатов должны верить безоговорочно. Я далек от предрассудков, что женский ум короче мужского. Человека, более тонкого и более преданного нашему дофину, чем её светлость герцогиня Анжуйская, не сыскать, не так ли? – И добавил со смешком, снижающим пафос слов, – Тем более, что её преданность – единственный путь спасти её Анжу…