Марина Алиева – Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 2 (страница 39)
Внезапно она сморщилась, как от боли, и согнулась, тяжело навалившись на стол.
– Что с тобой, Жанна?! – встревожился господин Арк. – Ты больна? Тебе плохо?! Или, все-таки, солдаты в Вокулёре тебя обидели?!
– Нет, нет…
Жанна-Клод глубоко вздохнула, выпрямилась и вдруг расплакалась тихо и горько, как плакала только в детстве.
– Не отдавайте меня замуж, батюшка! Эта война никогда не кончится, если не помочь дофину… И мы все, и семьи из Грю и Домреми должны уйти в Нефшато, как только на Вокулёр нападут. Там мы спасемся. Но потом, прошу вас, позвольте мне снова пойти к господину де Бодрикур! И не препятствуйте более ни в чем.
Напуганный, а более всего – удивленный, и в особенности тем, чему он не находил объяснения, господин Арк только молча кивнул.
А вскоре осадили Вокулёр. И с первого же месяца осады, Жанна без устали ходила по округе, убеждая жителей идти скрываться за спасительные стены Нефшато. Кое-кто поначалу смеялся. Припоминали, как девушка пыталась назваться Лотарингской Девой. Но все заканчивалось, как только она приходила и начинала убеждать.
Как и господин Арк, никто и никогда, кроме, пожалуй, отца Мигеля да «мальчишки» Луи, не пытался ни разговаривать с Жанной, ни слушать то, о чем она говорит. Да и не болтала она особенно много. Попросят – расскажет что-нибудь с удовольствием, а не попросят – сама с рассказами приставать не станет.
Однако теперь после её слов даже самым неверующим думалось, что сделать надо так, как Жанна и говорила. Потому что каким-то непонятным образом, при одном только её появлении, с лиц исчезали усмешки, а в головах появлялась уверенность – она знает, что говорит! Так что, очень скоро пополз среди местных крестьян слушок, что дочка-то у Арка может и впрямь не простая. И может, действительно бургундцы и англичане идут не столько на Вокулёр, сколько дотла выжечь эти земли, из которых должна восстать против них долгожданная спасительница Франции. И надо, надо делать, как она говорит, чтобы спастись… Бог его знает, девочкой-то Жанна всегда была странной, но набожной и послушной. Беды от неё никому не было – одна радость. А где странность – там и божья забота. Не зря же она всегда знала, кому по осени свадьбу играть и кто у кого родится…
В итоге к самому разгару осады деревни «за спиной» Вокулёра словно вымерли.
Зато потом, когда жители вернулись на пепелища и осознали, какая беда их миновала, уже не просто слушок, а громогласный слух полетел по округе – Лотарингская Дева явилась!
«Она спасла нас и так же спасет всю Францию», – судачили между собой деревенские кумушки, разнося новость с корзинами, в которых таскали всякую снедь на продажу – кто в Туль, а кто в Вокулёр. «Пускай господин де Бодрикур отправит её к дофину, и пророчество исполнится!».
Теперь даже папаша Арк не решался мешать дочери. Только смотрел с испугом в её уверенное лицо и старался не вспоминать о крови, о ранах и о том страхе, который пережил за стенами осажденной крепости.
– Я снова начала думать, что это ты, – сказала как-то Жанна-Луи, наслушавшись разговоров на кухне. – Здесь все в тебя так поверили… И эта вера тобой заслужена: до сих пор ни разу не удавалось убедить их делать что-то всем вместе, как сейчас убедила ты.
– Это только здесь, – покачала головой Клод. – Я вижу, как все воодушевились надеждой на спасительницу. И для местных жителей меня, наверное, достаточно. Но дальше – там, куда мы должны уйти, я не смогу ничего. Я боюсь толпы, боюсь солдат… Помнишь, в Вокулёре? Быть смелой, как ты, у меня не получится. И войны я боюсь.
– Я тоже боюсь, – вздохнула Жанна-Луи. – Но не солдат, и не толпы…
Обе девушки, не сговариваясь, чувствовали одно и то же: каждой казалось, что другая сможет больше, потому что она – истинная. Но каждая считала своим долгом помочь, поддержать и по мере сил уберечь от любой помехи. Клод изо всех сил старалась сделать так, чтобы люди поверили не столько в само чудо, сколько в возможность его появления совсем рядом, в человеке, которого они давно знали. А Жанна готова была возглавить армию, карабкаться по осадным лестницам и жить среди солдат их страшной мужской жизнью, лишь бы оградить ото всего этого чистую душу Клод, вынужденную теперь идти с ней до самого конца, чтобы не пропала в людях ни вера, ни надежда.
– Мы вместе, – сказала она, беря подругу за руку. – и это самое главное доказательство того, что Лотарингская Дева, которая спасет дофина, не сказка…
Казалось, что можно снова идти в Вокулёр, тем более, что слухи о чудесной спасительнице, пророчице и даже целительнице заполнили эти места до краев. Но тут заартачился внезапно тот, от кого ничего подобного не ждали – несостоявшийся жених. В глаза не видев невесту, он все же посчитал себя обманутым. Оскорбился, надулся и подал на Жанну в суд.
* * *
– Вот теперь я тебе помогу! – решительно заявила Жанна-Луи.
Они сидели в келье у отца Мигеля, который позвал девушек сообщить о том, что следует идти в Туль на судебное разбирательство, и Клод почему-то ужасно испугалась.
– Только не суд! – прошептала она, умоляюще глядя то на монаха, то на Жанну. – Суд меня погубит, я это знаю! Да и не смогу я при целой толпе и судьях говорить, спорить, что-то доказывать… Я даже не знаю, как зовут этого парня! «Жених» – вот и все! Другого имени у него в нашей семье до сих пор не было! Но если он вдруг окажется несчастным – я огорчусь… А если станет кричать и требовать – огорчусь тоже, потому что кричать в ответ не смогу и отвернуться от несчастного не сумею…
Тут-то и подала голос Жанна-Луи.
– А я ни толпы, ни судей не боюсь. В лицо тебя там никто не знает, значит, пойдем так же, как ходили в Вокулёр – отсюда ты уйдешь Жанной, я – Луи, а туда придут Луи и Жанна! Надо только сделать так, чтобы твои родители остались дома.
– Они останутся, – сказала Клод, как будто чем-то огорченная. – Они теперь так меня слушаются, как будто я им не дочь.
Отец Мигель при этих словах отвернулся к окну.
– Сам Господь на твоей стороне, и другой помощи не нужно, – пробормотал он не слишком уверенно. – Скажи родителям, что я пойду с вами. И Дюран Лассар тоже. Здесь мало кто знает… да и не надо это никому знать… но в юридических вопросах он кое-что смыслит…
Господин Арк в Туль, действительно, не слишком рвался. С одной стороны, что мог он – простой крестьянин – доказать этим ученым судейским чиновникам? С другой – совсем не хотелось встречаться ни с женихом, ни с его отцом. И пока мадам Изабелетта заливала слезами их общую спальню, он весьма убедительно, как ему казалось, разъяснял почему на том судилище им делать нечего.
– Видишь как она разговаривает… Ей Богу, так только при дворе и говорят. Уж точно не мы ее этому научили. И не падре Мигель – где ему-то знать… Помнишь, он говорил, что сам у нее как бы учится… Да и ума она тоже не от нас набралась. А уж где и у кого – про то нам с тобой лучше не догадываться, голова вспухнет…
Он истово крестился, рассеянно гладил плачущую жену по плечу, вздыхал, тер лоб, как будто это могло чем-то помочь, и делал вывод:
– Над ней десница Господня. Раз Он мне послал вразумление, пошлет и судьям. И не одна она пойдет, Изабо, нечего плакать. У неё теперь заступников больше, чем требуется…
Так что в Туль девушки пошли, как и собирались: только в сопровождении господина Лассара и отца Мигеля.
По дороге Жанна-Луи вела долгие разговоры с господином Дюраном о том, как правильней всего защищаться перед судьями, и какие доводы лучше приводить. Лассар всё разъяснял охотно и даже радостно, как будто стосковался по занятию давно забытому. Но когда Жанна безо всякого умысла спросила откуда он знает все эти тонкости, вдруг смешался, коротко ответил, что служил как-то в судейской палате, и затих.
Однако в городе снова взбодрился. Уверенно, словно давний городской житель, повел спутников по узеньким пыльным улочкам, ловко уворачиваясь от телег и всадников, к тому дому, где им предстояло жить.
Хозяйка – женщина с огненно рыжими волосами по имени Русс – приходилась родней приятелю господина Арка по Домреми и с радостью приютила у себя Деву, о которой уже столько судачили по округе. Теперь, отправляясь каждое утро на рынок за свежими продуктами, которые щедро оплачивал господин Лассар, она становилась центром всеобщего внимания и очень обстоятельно рассказывала о том, какая Жанна милая и набожная, как охотно помогает ей и её дочери по хозяйству, и какая в рассуждениях спокойная и рассудительная! Да и приятель, что пришел с ней, уж такой приветливый – как местным бестолковым мальчишкам и не снилось!
Какой-то рыночный насмешник, выслушав мадам Русс, поинтересовался – уж не из-за этого ли парня Дева не хочет замуж, но сразу же о своих словах пожалел. После того, как возмущенный хор кумушек излил на него все проклятья, которые пришли им на ум, сама мадам Русс, презрительно плюнув ему под ноги, заявила:
– Не о любви она думает. И тебе бы безбожнику пойти к ней, поклониться. Вот только на порог-то к себе я тебя всё одно не пущу!
Судебное разбирательство тоже прошло быстро и вполне ожидаемо. На все вопросы судейских чиновников Жанна отвечала вежливо, толково и очень складно, тогда как обиженный отказом парень не мог связать двух слов и, теряя позиции, злился, повышал голос и без конца твердил одно: «Мне обещали».