Марина Ахмедова – Легкий сборник (страница 4)

Сережа разинув рот следил за происходящим. Дорога была озарена пучком света многих фар, словно сцена прожекторами. Все казалось Сереже неестественным. Такого просто не могло быть, и эти люди на сцене лишь играют роль представителей класса Сергея, а на самом деле они – актеры. Представители его класса не могли быть такими, и вот так несуразно двигать руками, ногами, кричать такими нелепыми голосами. Представители Сережиного класса отошли бы, уступили, позволили этому «опелю» проехать, не потому даже, что были добры, а потому, что уподобляться – плохой тон. «Мы бежим от войны не для того, чтобы устраивать войну на границе», – подумал Сережа. Он перестал следить за происходящим, отвлекшись на мысли, пока его не встряхнул грубый голос водителя «опеля»: «И резко чуть-чуть сдвинься назад, я сказал!» Джип съехал со встречки и вернулся в свой ряд. Хлопнули дверцы, «опель» проехал. Фары постепенно погасли.

Вернулся Алексей. Он тронул за плечо Пашу:

– Пойдем. Там есть место.

Ночью дождь то переставал, то возобновлялся. Очередь не двигалась. Люди передавали друг другу: пограничники ушли спать. Часа два они втроем – Сережа, Леша и Паша – еще сидели у потухшего костра, разговаривали.

Паша оказался программистом, но без профильного образования. Они прямо здесь, в ночи, обсуждали будущие встречи в Казахстане и новые проекты, которые могли бы делать вместе. Сережа тут же дорабатывал планы, как-то даже истерично креативил, хотя знал, что никогда больше они с Пашей не пересекутся, в этом нет никакой надобности, и никогда они не создадут совместных проектов. Даже те проекты, которые Сергей так горячо предлагал сейчас, довинчивая их до совершенства, уже казались ему ненужными. Он бы не стал делать их и с кем-то другим. Сереже стало страшно. Не так страшно, как сегодня утром, когда он смотрел на руки Темнейшего. Ему сделалось страшно по-особенному, так страшно, как не было еще никогда. Да, ему казалось, что каждая мысль, воспринимаемая в момент рождения как бесценная, умирает, едва дойдя до рта. Из его рта слова падали уже мертвыми камнями на холодную землю. И ничего живого он как будто произвести не мог. Сергею захотелось заплакать вслух, услышать свой хнычущий голос. Он почему-то знал, что страх быть пойманным уйдет, забудется, как только он переступит границу России, но страх не родить больше живого, этот молоховский, вездесущий страх не уйдет никогда.

Потом Сережа долго не мог уснуть, а уснув, быстро проснулся из-за сковавшего его холода. Спина снова стала каменной, любое движение вызывало боль. Сколько он ни ворочался на тверди земли, засыпая и просыпаясь, ни в каком положении не мог уйти от неизбывного холода, который во сне тоже превращался в страх.

Перед рассветом его разбудил голос из громкоговорителя. Со сна Сережа не мог сообразить, где он и что происходит. По встречной полосе ехала машина ДПС с включенной мигалкой. Она озаряла степь и спящих в ней людей мертвым синим светом. «Ублюдки, ссыкуны, бежите, когда Родину нужно защищать», – гремел над степью чей-то голос.

– Максимальный сюр, – пробормотал Сережа.

Ни Паша, ни Алексей не пошевелились. Сергей был уверен: и они не спят. Голос разбудил всех, но не пошевелился никто, словно люди, лежавшие в степи, были мертвыми.

«Ссыкуны… – еще доходило до Сережи, пока машина двигалась дальше. – Родину… защищать». Он уснул в который по счету раз, совсем закаменел во сне, но каким-то образом продолжал думать и породил мысль о том, что придут времена, когда надо будет заговорить камню – потому что люди будут молчать. Но когда кто-то на пике этой мысли потеребил его за плечо, Сережа ясно понял, что и она – мертвая.

– Наше место заняли, – тряс его Алексей.

Сережа поднялся и пошел к очереди, с трудом переставляя ноги. В сухой траве валялись обертки от еды, пластиковые стаканчики, пустые бутылки. Он споткнулся о пучок травы, цепко державшейся за землю сотней переплетшихся коротких корешков, почувствовал дикую боль в большом пальце. Сергей уже ненавидел эту траву, вцепившуюся в землю, саму эту холодную землю. Он вдруг подумал, что уже ненавидит и Казахстан.

Очередь за ночь выросла. Теперь было невозможно добежать взглядом до ее хвоста. Она уходила вниз по склону и там проваливалась в кучные облака, валившие сюда с российской стороны. Алексей направлялся к группе из шести молодых мужчин, головы которых были закрыты глухими капюшонами.

– Простите, – он тронул одного за плечо, – это наше место. Мы тут стояли.

Тот, не ответив, отвернулся.

– Подтвердите, пожалуйста, мы вчера за вами стояли, – позвал Алексей мужчину со стрелой на чемодане.

Тот обернулся, окинул красными от усталости глазами Алексея и молча кивнул.

– Вы видели? – Алексей снова обратился к новой компании. – Это наше место.

По-йогически изгибаясь, Алексей попробовал втиснуться между чемоданом и мужчинами в капюшонах. Сережа отвлекся на детский плач – подходили Инна с Пашей.

– Это шутка? – спросил Алексей. Он выглядел обескураженным.

– Что тут происходит? – истерично спросила Инна.

– Ничего особенного, – хохотнул Алексей. – Просто наше место заняли и не хотят уступать.

– Это наше место. – Инна подошла к мужчинам.

При свете раннего бессолнечного утра ее лицо оказалось миловиднее, чем Сереже виделось при свете костра. Обхватив руками младенца, Инна, встав спиной к мужчинам, предприняла попытку протиснуться впереди них. Рука одного лениво выплыла из кармана куртки и мягко отодвинула ее на обочину.

– Эй-эй-эй! – закричал Паша.

– Что творите? – сразу же заорала Инна. – У меня ребенок! Что творите?

Паша подошел к ней, обнял за плечи. Младенец заплакал.

– Ребят, вы серьезно не хотите освободить наше место? – удивленно спросил Алексей, пытаясь поймать взгляды под капюшонами.

«Как такое возможно? – недоумевал Сережа. – Как?» Он ловил на себе любопытные взгляды и спрашивал себя: что он должен сейчас сделать?

– Я требую отойти! – неожиданно для самого себя завопил Сережа. У него задергалась верхняя губа.

Мужчины, эти подонки лет тридцати – тридцати пяти в модных куртках, с рюкзаками на спине, в которых наверняка лежали такие же макбуки, как у Сергея, и в этот раз не повернулись, словно его не существовало. Сережа заглянул под ближайший капюшон и увидел равнодушную ухмылку.

– Немедленно выйдите из очереди! – закричал Сережа фальцетом.

– А то что? – обернулся, наконец, на него один из них. – Драться будешь?

– Буду! – запальчиво крикнул Сережа.

– Ну давай. – Мужчина повернулся к нему и в расслабленном ожидании удара глядел Сергею прямо в глаза своими равнодушными голубыми глазами.

Надо ударить. Отец говорит: «Если не собираешься ударить, не угрожай». Надо бить.

– Я и ударю, – сказал Сережа, чувствуя слабость, растекающуюся по рукам. – Я и ударю…

– Пойдем, что с ними говорить, бесполезно. – Алексей дернул его назад, Сергей, сопротивляясь руками, все же послушался ногами, и в этот момент очередь резко двинулась.

Инна с Пашей быстро встроились в нее, и, спеша, они пошли вчетвером, если не считать младенца, наступая на пятки впереди идущим мужчинам. Бодрым шагом очередь одолела метров триста. Местами они даже бежали.

Глаза Сережи слезились от позора. Мельтешили белые облака. «Почему я его не ударил? – спрашивал себя он. – Не посмел? Испугался?» – «Я просто не хочу убивать, – отвечал он сам себе. – Я здесь для того, чтобы не убивать». Успокоения этот ответ не приносил, Сергей отворачивался к степи, смотрел на нее, растянувшуюся в желтую смазанную полосу. «Будь проклята эта страна!» – с отчаянием сказал про себя Сережа.

– Давай, давай, – приговаривал рядом Алексей, и в голосе его слышалась маленькая робкая радость – всем им сейчас казалось, что вот так, без остановки, они будут идти до границы.

Но метров через шестьсот очередь встала. Какое-то время в ней еще сохранялся задор взятого ритма, но скоро стало понятно, что таких же рывков в ближайшее время не будет. Паша ушел искать воду, чтобы подмыть младенца. Алексей дернул Сергея за рукав и глазами показал на группу в капюшонах. Те уже переместились еще дальше вперед. Сережу удивило и одновременно успокоило то, что и другие люди из очереди безропотно позволили им встать впереди себя. «Я хотя бы сопротивлялся», – сказал себе Сережа.

Часам к девяти утра на встречной полосе появились парни и девушки с большими клетчатыми сумками. Они называли себя волонтерами. Ходили вдоль очереди, предлагая еду. Возмущаясь, Инна купила у них пятилитровую бутылку воды за семьсот рублей, тем более что Паша вернулся ни с чем. А Сергей после недолгих колебаний приобрел четыре бутерброда с ветчиной на всех. Каждый стоил по пятьсот. Сережа умял бы два, но не мог позволить себе купить по два на всех. На его счете лежала комфортная сумма, но он слышал в очереди разговоры о том, что казахские банки уже не принимают российские карты, а тех наличных, что лежали у него в рюкзаке – семидесяти тысяч, – было недостаточно для долгой жизни за границей.

Паша с Инной ушли искать возможность погреть для младенца воду. Какое-то время Сережа с Алексеем стояли плечом к плечу, разговаривая о жизни в столице. Алексей был родом из Астрахани, в Москве жил только три года, все время безработным, перебивавшимся случайными заработками. Скоро он тоже ушел, оставив Сережу охранять место в очереди. Сергей топтался на месте, с ужасом думая о еще одной ночи в степи.