Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 50)

– Что? – с ужасом спрашиваю я.

– Сами посмотрите.

Кажется, до окна я добираюсь целую вечность. В конце концов все-таки выглядываю из-за занавески, склонившись над плечом Элли.

Около моего дома действительно припаркована патрульная машина. Двое мужчин стоят у порога, и одеты они в костюмы, а не в свою обычную полицейскую форму.

Да что тут вообще…

Мы с Элли, кажется, обе не перевариваем полицию – как будто есть что скрывать. Мои руки трясутся, когда я открываю дверную задвижку, а Элли пятится назад и в итоге наступает мне на ногу.

Они меня арестуют?

Мужчины, очевидно, замечают движение за шторами, и дверной звонок снова оживает – словно предупреждает нас о чем-то плохом.

– Мне нужно выключить сигнализацию.

Элли выглядит словно призрак, от ее лица отхлынула вся кровь. Мне приходится обходить ее кругом – она неподвижно замерла на месте.

– Элли, – я дотрагиваюсь до ее руки. – Ты готова пойти в школу?

Она все еще не шевелится, так что я деликатно отодвигаю ее в сторону, чтобы открыть дверь и поприветствовать полицейских.

Когда я здороваюсь, моя рука тянется к ключицам, и я снова остро ощущаю потерю. Мне очень не хватает моего крестика. Каждая моя встреча с полицией – напоминание, что я все еще скрываюсь, пусть и делаю это на самом видном месте. Я повторяю себе, что они тут для того, чтобы разобраться с ограблением, они не причинят мне никакого вреда.

– Добрый день, мэм. Вы миссис Коберн? – спрашивает тот, что пониже и с залысинами. Я киваю, вцепившись в дверной косяк.

– Шарлотта Коберн? – уточняет второй, тот, на котором коричневый костюм и черные мокасины. Это ужасающее сочетание в немалой мере определяет дисгармонию в его облике. Впрочем ее проявлению способствуют и многие другие детали его внешнего вида. Так, например, уши у него слишком большие, нос слишком узкий, а глаза маленькие и слишком близко посажены.

Я киваю во второй раз, еще крепче вцепляясь в дверь.

– Меня зовут детектив Уильямс, а это детектив Роджерс, – представляется тот, что пониже. Узел его галстука ослаблен, и для детектива он выглядит как-то слишком измученно. Второй, Роджерс, повыше и худой как палка. Волосы у него песочно-светлого цвета. Он выглядит лет на десять младше Уильямса – наверное, ему около сорока.

– Мы можем зайти ненадолго? – спрашивает Роджерс, демонстрируя свой значок.

– Да, конечно, – соглашаюсь я, открываю дверь пошире и приглашаю их зайти. – Вам что-нибудь принести? Чаю или кофе?

Элли все еще стоит совершенно без движения, словно статуя греческой богини.

– Это Элизабет, – представляю я ее, словно это все объясняет. Элли кое-как выдавливает приветствие, и детективы кивают ей в ответ.

– Нет, ничего не нужно, – отвечает Роджерс за них обоих. Уильямс захлопывает рот, так и не успев ничего сказать. Думаю, он хотел попросить хотя бы чашечку кофе. Выглядит он вымотавшимся. Детективы расследуют убийства, а преступники нарушают закон не по графику. Кто вообще слышал о серийном маньяке, который убивает в строго отведенные часы?

Я жестом указываю на софу, предлагая им сесть. Элли нервно переминается с ноги на ногу – и я вдруг осознаю, о чем она думает. Как ей добраться до школы?

Поблагодарив меня, Уильямс садится с одного края дивана, откидываясь на мягкие подушки, а Роджерс занимает противоположный угол.

Они до удивительного друг на друга не похожи. Роджерс садится на самый край сиденья, выставив длинные ноги, на которых узорчатые носки торчат из-под слишком коротких брючин. Уильямс, напротив, разваливается на диване с таким комфортом, словно это его собственный дом.

– Одну минуту, джентльмены, – говорю я, затем поворачиваюсь к Элли и киваю на кухню. – Я сделала тебе обед, он лежит на столе. Автобусы сейчас ходят или тебя подвезти?

Кинув взгляд на телефон, она отвечает, что все еще успеет, если поторопится.

– Хорошо, – соглашаюсь я и похлопываю ее по плечу. – Если автобус все-таки уйдет без тебя, даже не смей прогуливать школу. Просто вернись назад, и я тебя подброшу.

Элли бросает на детективов последний взгляд и удаляется на кухню. Я же сажусь на стул напротив них, стараясь следить за тем, чтобы не начать нервно притоптывать ногой. Уильямс достает блокнот и ручку, и начинает.

– Вас прошлой ночью ограбили?

– Да, – подтверждаю я и сцепляю руки на коленях. – Но почему не пришел офицер Махони или офицер Спарроу? Они принимали у меня все показания.

– Мы хотели поговорить с вами, а у Махони сейчас выходной, а у Спарроу смена начинается позже.

Уильямс постукивает блокнотом по колену, пока Роджерс объясняет, почему их назначили на это дело.

– Махони просил проведать вас, – заканчивает Уильямс.

– Проведать? – удивленно переспрашиваю я. Моя рука в очередной раз устремляется к ключицам. Роджерс приподнимает бровь.

– Он, мягко говоря, обеспокоен.

– Чем? Что преступник скрылся?

– Этим тоже. И вашей безопасностью, – говорит Роджерс. – Такая женщина, как вы, не должна ходить в подобных районах в одиночку.

– Женщина, как я… – опять повторяю я, но тут Уильямс прерывает меня, посылая Роджерсу убийственный взгляд.

– Мы ни коим образом не хотим вас обидеть, просто это опасный район, как вы, к сожалению, вчера убедились сами. Вы ведь настоящая леди, которая живет в приличной части города. И здесь точно есть все, что вам может понадобиться.

Я смотрю на них с подозрением. Наступает неловкая тишина.

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я понимаю, что вы говорите все это из добрых побуждений, – отмечаю я, и они согласно кивают головами.

– Что вы хотите узнать? Я думала, что ответила на все вопросы в участке, – спокойным тоном говорю я.

– Да, конечно, – улыбается мне Роджерс, и я замечаю, что нижние зубы у него кривые. – Но дело серьезное. Ваше ограб… хм… происшествие – третье за этот месяц.

– Рядом с этим магазином, – заканчивает за него Уильямс. От неожиданности я приоткрываю рот.

– И почему никто не предупредил людей?

– В новостях это упоминали, но, боюсь, дирекция магазина не слишком настроена рассказывать об этом направо и налево. Покупателям такое не нравится.

– Да мне плевать. Они не могут так поступать. Знамо бы дело, я бы взяла с собой перцовый баллончик или пистолет. Что-то для самозащиты.

– У нападавшего было оружие, верно?

– Да, – отвечаю я.

– Охранник нашел кое-что этим утром.

– Правда? – заинтересовываюсь я – Мое обручальное кольцо?

– К сожалению, нет, – отвечает Роджерс. – Украшения не нашли – их редко удается отыскать.

Уильямс вытаскивает из кармана что-то тонкое.

– Мой телефон!

Экран разбит – на нем расползлась паутинка трещин, но заменить его будет несложно.

– Мы нашли кое-что еще.

Теперь я уже не высказываю предположений, молчу, ожидая, когда Уильямс продолжит.

– Пистолет, – заканчивает он.

– Вы нашли пистолет? – переспрашиваю я. – Вы можете снять с него отпечатки пальцев?

– Разумеется, но тут есть одна деталь, которая выбивается из картины. Пистолет зарегистрирован на Джонатана Рэндалла. Вот только Джонатан Рэндалл сейчас находится в тюрьме.

Как будто я сама об этом не знаю! И, думаю, я догадываюсь, что он скажет дальше.

– И когда мы подняли архивы, то установили вашу с ним связь.

Я стремительно встаю на ноги и, не говоря не слова, бросаюсь в ванную комнату.