Марика Полански – Запретная любовь некроманта (страница 6)

От этой мысли сделалось неприятно. Из подслушанных разговоров между служанками Азалия узнала, что происходит между мужчиной и женщиной: о том, что любовь – это не только красивые стихи под луной или игра в «палки и кости». Но спросить об этом у матери у девушки не хватило духу. А вот найти книги с иллюстрациями фривольного содержания в библиотеке у отца любопытства хватило. Открытие настолько взволновало юное сознание, что одну из книг Азалия даже спрятала у себя под матрасом и перечитывала по ночам, когда в замке все уже спали.

Правда, через какое-то время книга из-под матраса пропала, а из библиотеки исчезли и другие книги похожего содержания. Благо родителям хватило мудрости не ругать и отчитывать дочь, а очень аккуратно и осторожно поговорить на тему любви между мужчиной и женщиной. Так, что у Азалии отложились в голове две вещи. Первое: любовь – это красиво и ничего постыдного в ней нет. Она прекрасна в любом своём выражении. Главное, чтобы нравилось обоим. И второе: любовь – это искусство, над которым трудятся двое. А потому нужно быть уверенным в том, кому вверяешь своё сердце, не прогадать, иначе будешь страдать.

Азалия покосилась на Люсьен и усмехнулась про себя. Леди Матильда точно бы ужаснулась подобным разговорам. Троюродная тётка считала, что главное в жизни женщины – это успешно выйти замуж, а то, что происходит в спальне за закрытыми дверями, – сугубо для рождения детей. Всё остальное – происки низших духов Бездны, чтобы отдалить человека от Всеблагих Садов.

Экипаж свернул в Кофейный переулок и медленно двинулся вдоль небольших кафе. Глядя на полосатые тенты и столики, за которыми сидели люди, Азалия тронула за плечо Люсьен и предложила зайти в кафе. Та тотчас же радостно согласилась, и через пару минут экипаж остановился перед заведением с броским названием «Лунное затмение».

Однако выйдя из кареты вслед за Азалией, Люсьен вдруг жалобно вскрикнула, заставив кузину испуганно обернуться.

– Пресвятые предки, Люсьен! – воскликнула Азалия, глядя, как девушка ухватилась за дверцу экипажа. – Что с тобой?

– Кажется… кажется, я подвернула лодыжку, – простонала кузина, поджав левую ногу.

Тихонько охнув, Азалия тотчас бросилась к ней и подхватила под руку. Не отпуская дверцу, Люсьен попыталась встать ровно, но тут же страдальчески захныкала:

– Как же мы теперь пойдём в кафе?

– Давайте, я вам помогу, юная леди, – услышала Азалия и обернулась.

К ним спешил молодой интеллигентного вида мужчина. В его наряде не было излишеств. Вместо этого он был одет в темно-серый сюртук из-под которого виднелся воротник стойка с шейным платком из черного шелка. Определенно, молодой человек принадлежал к высшему обществу. Симпатичное добродушное лицо выражало обеспокоенность, и Азалия поймала себя на мысли, что он кажется ей смутно знакомым.

– О-о, герцог Каратленд! – Люсьен одарила мужчину самой обаятельной и милой улыбкой из своего арсенала. – Благодарю вас! Мы с кузиной хотели посетить «Лунное затмение», и вот!

Точно! Энтони Говард, герцог Каратленд. Он был на балу у графини Холлуэй. О нём все отзывались, как об очень перспективном женихе: молод, красив, образован, а главное, – баснословно богат. Азалия даже пару раз танцевала с ним, но он показался ей скучным. Весь вечер говорил о шахтах, которые достались ему по наследству от отца, и новейших научных открытиях в горнорудном деле. Хотя, в целом, он произвёл благоприятное впечатление.

– Мода сгубила больше прекрасных женщин, чем все другие несчастья, – сочувственно произнёс Энтони, беря Люсьен под руку. – Позвольте мне вас проводить.

Через несколько минут они расположились под бело-красным тентом. Казалось бы, дальше девушки справятся сами: вызовут подмогу или доберутся до дома как-нибудь, однако герцог не торопился уходить. Завязался непринуждённый разговор, из которого Азалия узнала, что вскоре в доме у герцога будет проходить очередной бал и он будет искренне рад видеть кузин среди своих гостей. Постепенно тема перетекла в разговор о шахтах и горнорудном деле. Люсьен слушала раскрыв рот и задавала вопросы с таким искренним интересом, что Азалия невольно стала подумывать, а точно ли её кузина выросла в семье банкира. Сама же девушка стеснялась влезать в разговор, предпочитая наблюдать со стороны и уплетать малиновое пирожное.

Проведя в кафе час, девушки вежливо намекнули, что их заждались дома. Герцог донёс на руках Люсьен до экипажа и помог сесть в него.

– Как твоя нога? – обеспокоенно спросила Азалия, едва карета тронулась с места.

– Какая нога? – нахмурилась кузина, а потом заговорщицки подмигнула и звонко рассмеялась. – Знаешь, иногда женщине нужно проявлять хитрость, чтобы привлечь достойного мужчину. А герцог Каратленд определённо достойный.

Глава 4

Иво принёс кофе, зажёг осветительные артефакты в кабинете и бесшумно прикрыл за собой дверь. Тёплый воздух был наполнен ароматами заозерских роз и яманских орхидей, а с улицы доносились возбуждённые голоса прохожих и торопливое цоканье копыт.

Откинувшись на спинку кресла, Дамьен прикрыл глаза и погрузился в раздумья. Он старался уловить истинные мотивы лорда Валлори. Определённо у хозяина Драконьего Чертога должны быть связи в высших кругах Велирии, в том числе в Министерстве Магической Безопасности. Однако он решил обратиться за помощью к некроманту, которого Министерство сочло неугодным. Интересно, почему? Потому что рассчитывал, что Валентайн разговорит мёртвую девушку и та расскажет, кто её убил?

Дамьен усмехнулся. Мифы вокруг некромантов плодились с невероятной быстротой. И чем страшнее они были, тем крепче укоренялись в сознании людей. Например, люди считали, что некроманты способны поднимать полчища скелетов, которые ненавидят всё живое и стараются сразу же уничтожить самым изуверским способом. А ещё обязательно пьют по утрам кровь младенцев для поддержания сил и убивают девственниц, а после всесторонне надругиваются над трупами. То, что призраки приходят, как праздные соседи, и сразу выкладывают имена убийц, было не более, чем очередной миф.

У мира мёртвых свои законы. Отделённые гранью, они не вмешиваются в дела живых, не способны ни отомстить, ни рассказать, кто их убийца. Всё, что они могут, – это давать намёки или показать последние мгновения своей жизни. Но так тоже далеко не всегда бывает. Некоторые не хотят показывать. Для неупокоенной души это всё равно, что ещё раз пройти через агонию. Ведь прах должен возвращаться к праху.

***

Горячий воздух пропитался травами и удушливой гарью. Он дрожал, врываясь в лёгкие болезненными толчками, и каждый вздох грозился стать последним.

Рана в плече была пустячная. Однако туземцы Яманских островов мазали наконечники своих стрел смолой чёрного анчара, – яда, от которого не было спасения. Его, как и пятерых других матросов, подстрелили, когда они направились источнику, чтобы пополнить запасы пресной воды. Двое погибли сразу. Трое других скончались от полученных ран чуть позже на корабле. Он остался один.

Сквозь багровый туман в сознание пробивались мерные удары бубна и заунывное камлание шаманки, призывающей духов. Он ждал, что Смерть придёт за ним. Ждал, когда холодное дыхание коснётся лица, и он наконец-то освободится и от мучительной боли, разъедающей внутренности, и от оков собственного тела.

Внезапно всё исчезло. Стихло пение, испарился удушливый травянистый запах. Он с трудом приоткрыл глаза и увидел Тьму, вглядывающуюся в его лицо. Она висела над ним так близко, что он кожей чувствовал обжигающий холод. Стало так страшно, что захотелось кричать от дикого необъяснимого ужаса, но он не смог издать ни звука. А потом вдруг стало всё равно. В конце концов, разве не этого он ждал, находясь в ядовитом бреду?

Тьма зловеще усмехнулась. Это казалось неправдоподобным, но он был готов поклясться, что почувствовал, как бесконечная чернота осклабилась. И в ту же секунду что-то ударило в грудь. Тьма забиралась под кожу, разливаясь по сосудам и смешиваясь с отравленной кровью.

Левая рука занемела, а затем ладонь пронзила жгучая боль. Стало настолько невыносимо, что он заорал, захлёбываясь собственным криком, и… пришёл в себя.

Шаманка склонилась над ним. Так низко, что жемчужные нити её маски почти касались его лица.

– Твой отец забирал жизни невинных, чтобы Смерть служила ему, – прохрипела она. – Пришло время отдавать долги. Теперь ты, Дамьен Дюпре, будешь служить Смерти, чтобы вернуть покой тем, чью жизнь отобрали. Ибо всё должно быть в равновесии, и прах возвращается к праху.

Дамьен проснулся резко, как от толчка, и несколько долгих секунд бессмысленно смотрел в пустоту перед собой.

В кабинете стояла непривычная тишина. Тяжёлые напольные часы показывали начало третьего. Потерев лицо руками, Валентайн поднялся с кресла, подошёл к бюро и выудил из его нутра бутылку десятилетнего северского вина. Вздохнув, некромант выдернул пробку, сделал пару глотков и задержал взгляд на собственном отражении в зеркале на дверце бюро.

Некогда серебристые глаза теперь были черны, а кромка радужки отливала темно-алым цветом. Это были глаза не человека, а Смерти, чью пугающую разрушительную мощь он чувствовал под кожей. Если бы не защитная татуировка, эта сила давно бы его уничтожила.