Марика Полански – По ту сторону тьмы (страница 27)

— Чёртова ведьма, — глухо зарычал ведьмолов, заставив меня невольно усмехнуться. Как же порой мало надо, чтобы выбить почву из-под ног мужчины!

Но видеть замутнённые от страсти глаза, слышать глухие стоны, полные вожделения, сплетаться в едином ритме, желая принадлежать целиком и полностью — пожалуй, нет острее наслаждения. В любви, как и в страсти, нет ни победителей, ни побеждённых, но в то же время удовольствие любимого становится истинной наградой, подобно золотому кубку.

Мужские пальцы ощутимо впились в бёдра, от плавной тягучей нежности не осталось и следа. Движения стали резкими, почти жестокими. Пересохшие губы шептали имя Риваана. Я зажмурилась, замерев на самом краю сладостного безумия. По позвоночнику пробежала волна острого наслаждения, и я сорвалась в тёплую, тягучую бездну.

Всё закончилось. Риваан накрыл мои губы лёгким поцелуем, скатился набок и притянул меня к себе. Его пальцы медленно вычерчивали узоры вдоль моей спины, а я слушала, как тяжело и гулко бьётся его сердце в груди. Запоздало пришла мысль, что сердце у ведьмолова всё же есть. И оно бьётся.

Ночная прохлада ласкала разгорячённые тела, отчего кожа покрылась мурашками. Я нырнула под одеяло, стараясь не думать, что с первыми лучами солнца проснётся стыд, который исподволь будет снедать меня.

Но завтра будет завтра. А сегодня…

Сегодня мне было мало. Недостаточно прикосновений, недостаточно поцелуев и объятий. Мне было мало Риваана. Я подобно жаждущему в пустыне, который нашёл источник с чистейшей водой — пила и никак не могла напиться.

В темноте зашуршало ненужное одеяло.

— Ещё, — выдохнула я, устраиваясь на бёдрах ведьмолова.

Риваан хрипловато рассмеялся и подмял под себя. В разноцветных глазах вспыхнули лукавые огоньки.

— Ну это как попросишь, Лада.

— Ночь выдалась бурной, но ты злишься на себя… Дай-ка угадаю. Шуморский обряд восстановления, верно?

Мара снисходительно улыбнулась и небрежно повела плечами. Серое платье простого кроя с воротом под горло и тёмная шляпка без вуали, не скрывающей обожжённое лицо, придавало богине строгий вид наставницы женского пансиона.

Риваан раздражённо фыркнул и откинулся на спинку кресла, задумчиво крутя в длинных пальцах бокал с крепким северским.

— Ты поэтому стала богиней? Что тебя чёрта с два проведёшь?

Она изящно развела руками, и ведьмолов поймал себя на мысли, что так может делать только Мара.

— Ну, дорого́й мой, подобный обряд стирает границы. Всё, что таится в глубинах подсознания, вырывается наружу. Все желания, чувства и эмоции, скрытые от нас самих. То, что является запрещённым, вдруг становится дозволенным. Похоже, ты испытываешь к Ладе не просто сочувствие и симпатию…

— Нет никакой симпатии! — резко оборвал Риваан. Стакан с тяжёлым стуком опустился на стол. — Она ведьма. Пусть умная и красивая, но всё же ведьма. Или ты забыла, что творили ведьморожденные ещё четыреста лет назад?

— А она крепко тебя зацепила, — задумчиво покачала головой Мара и, достав из ридикюля мундштук, закурила.

В любое другое время он обрадовался приходу матери. Но сейчас её присутствие действовало на нервы. Прозрачные предположения, высказанные так, словно являлись истиной, злили ещё больше, чем воспоминания.

Риваан поднялся с кресла, подошёл к окну и заложил руки за спину.

Вчера он дал маху, решив, что Ладамира сможет без серьёзных потерь привести в чувство старика Эркерта. Так и случилось. Антиквару вернулись силы. Он даже смог связно ответить на вопросы после обыска на чердаке.

А вот Лада еле пришла в себя. Она не настолько восстановилась после взрыва на вокзале, чтобы без последствий отдавать и без того скромные магические силы.

— У неё пробитое энергетическое поле, которое и не думает затягиваться… У меня не было выбора. Иначе бы она не дотянула до утра.

— Ты сейчас пытаешься обелиться передо мной или собой?

Действительно, что произошло, то произошло. Смысл искать себе оправдания. Он прекрасно знал, к чему может привести обряд. Если бы была ненависть, то ведьмолов убил бы Ладу. Но вместо этого…

Признавать, что Мара была права, Риваан не хотел. Лада — ведьма, а он — ведьмолов. Между ними про́пасть, которая никогда не исчезнет. И этого не изменит ни один обряд.

Между зеленеющих кустов мелькнула рыжая голова. Ведьма прижимала к груди толстенную книгу и, прихрамывая, направилась вглубь сада, где стояла беседка. Обычно растрёпанные волосы сейчас были аккуратно подколоты, а привычное серое платье сменилось на нежно зелёное.

Внезапно Ладамира остановилась и посмотрела в сторону окон библиотеки, где стоял Риваан. Ведьмолов задержал дыхание. Тело напряглось, будто его поймали с поличным на месте преступления. Ведьма непонимающе нахмурилась и направилась к беседке.

— Возможно ли превратить душу в эликсир? — спросил Риваан повернувшись.

Лицо Мары казалось беспристрастным. Однако прищуренные голубые глаза следили за ним с цепкостью кошки, а в уголках губ пряталась едва заметная лукавая улыбка. Ведьмолову показалось, что он завис над пропастью и теперь цепляется за единственную нить, хлипкую и тонкую, которая грозила вот-вот оборваться.

— Возможно, — проговорила богиня, не сводя с него искрящихся глаз. — Ты никогда не размышлял над тем, почему заветные желания и жуткие страхи исполняются? О чём мы больше всего думаем, то чаще всего и получаем в жизни. Вот, например, боится один ведьмолов увидеть, что у ведьморожденных есть и чувства, и эмоции. Что они, оказывается, умеют любить, страдать, отчаиваться. В общем-то, тоже люди. Только со своими особенностями. И жизнь обязательно подкинет ему рыжую двоедушницу, которую придётся спасать. Не всё время, конечно, но периодически. А всё почему? Просто на задворках подсознания укоренилась мысль, что его мать — тоже ведьма. А, значит, ведьмы могут быть не только смертельными врагами, но самыми близкими и любимыми. И они могут нести не только боль и разрушение, но и защищать, заботиться, любить. Чем тебе не превращение мысли в материю? А мысль и душа имеют одну основу. Хотя различия между ними существенные.

Мара говорила с такой лёгкостью, будто рассуждала о погоде. Однако Риваана не отпускало тяжёлое чувство, что богиня не только знала наперёд, как разовьются события, но и приложила руку к происходящему.

Разноцветные глаза ведьмолова недоверчиво прищурились.

— Уж не хочешь ли ты сказать… — начал было он, но Мара перебила его:

— Нет, я не причём. Другие боги тоже. Современная наука шагнула значительно дальше, чем предполагали наши предки, которые прислушивались к природе и её силе. Артефакты создаются там, где наука и магия соприкасаются… Спроси об этом у Им-Гура. Превращение живого в неживое и наоборот — это по части Скитальцев.

— А разве не все Скитальцы ушли в Межмирье?

— Все да не все. Им-Гуру больше нравится среди людей. Так он себя чувствует… живым. Он будет среди приглашённых гостей на володарском балу. Так что советую тебе на него отправиться, а не пропускать, как ты делал это несколько лет подряд.

Она поднялась и оправила платье. Потом подошла к Риваану, осторожно взяла его лицо ладонями и заглянула в разноцветные глаза.

— Любить всегда страшно, — тихо произнесла она. — Особенно если тот, кого любишь совершенно не такой, каким ты себе его представляешь. Счастье никогда не приходит по заказу. Его строят. Сами. Как могут. Как умеют. И иногда его обретают там, где меньше всего ожидают. Дай себе шанс. Не вечно же терзаться призраками прошлого. Прошло уже в прошлом. И ему нет места ни в настоящем, ни, тем более, в будущем.

У жизни есть такой закон: если что-то кажется невероятным, оно случится. Если ещё неправдоподобно до безобразия, то произойдёт обязательно. Почему? Да просто так! Жизнь вообще любит подкидывать сюрпризы. И порой не знаешь, как поступить: то ли радоваться, то ли утопиться в первом же пруду.

Утром меня разбудило солнце. Ослепительное и навязчивое, оно скользило по сомкнутым векам, выдёргивая из пучины неразборчивого сна. Я недовольно поморщилась, повернула голову, приоткрыла глаза и едва не свалилась с кровати от неожиданности!

Рядом со мной, подмяв под себя подушку, мирно спал Риваан. Длинные распущенные волосы блестели огнём на белоснежной коже, будто кто-то разлил жидкое красное золото на мрамор. Спокойное лицо казалось удивительно красивым, даже шрамы не портили его. Хотелось потрогать, чтобы убедиться, что рядом со мной живой человек, а не скульптура. Пальцы сами потянулись, но в последний момент я одёрнула руку, испугавшись, что ведьмолов проснётся.

Я оцепенело разглядывала мускулистое тело, покрытое белёсыми и багровыми шрамами и с ужасом и нарастающим стыдом пыталась найти оправдание тому, что произошло между нами.

Утро прокралось в спальню, не только забрав очарование ночи, но и принеся с собой тревогу. С улицы доносились возбуждённые голоса садовника и горничной и заливистое пение дрозда. Летний ветерок шелестел тюлью, обещая знойный день. А меня пробирал озноб, как при горячке.

Всё казалось нереальным. Словно произошло не со мной. Вот только прекрасно понимала, что плоды безрассудности придётся пожинать мне. Но хуже всего делалось от осознания, что Риваан скоро проснётся. И рано или поздно придётся с ним столкнуться лицом к лицу и о чём-то говорить.