Марика Полански – Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (страница 2)

Я попыталась вывернуться, но куда там! Тело полностью парализовало. Даже слёзы, которые невольно скатывались по щекам, тотчас застывали хрустальными льдинками на лице. Я слышала хруст, подобный тому, с которым хрустит снег под ногами. Но мне даже было страшно представить, что могло так хрустеть.

Ха-Арус вдруг прервал пение. Его лицо снова возникло перед моими глазами.

— А ты чего не орёшь?

Всхлип застрял в моём горле. Даже если бы я могла говорить, то вряд ли бы ответила что-то связное. Слишком уж страшно было.

Вытянув бледные губы уточкой, Ха-Арус поводил ими из стороны в сторону.

— Кажись, я переборщил, — наконец проговорил он и схлопнул радужки глаз в тонкую полоску. Потом возвёл глаза к потолку и горестно выдохнул: — Нет, всё же когда долго не практикуешь, то теряешь навыки.

Холод отступил. Немного, всего на пару шагов, но мне стало легче дышать.

— А, ну-ка, моргни, — приказал Ха-Арус, и я послушно опустила веки. — Так-то лучше.

В следующую секунду ледяные пальцы погрузились в моё тело в районе крестца. Хруст, — и я заорала от боли.

— Да! Так определённо лучше! — полубезумно хихикнул мерзавец и затянул песню про «Весельчака Денни».

Сколько прошло времени, я не знала. Влажных хруст и клацанье собственных костей перемешивались с озорной песенкой в воспалённом от боли сознании. Горло саднило от непрекращающегося крика, и вот когда приближающийся обморок замахал перед моими глазами серой тряпкой, Ха-Арус перевернул меня на спину.

— Ну-с, — вглядываясь в моё лицо, он защёлкал длинными пальцами перед глазами, — больная скорее жива, чем мертва. Неплохой результат для того, кто больше полувека просидел в одиночке. Можно не благодарить. Я и так знаю, что я велик и ужасен. А ну-ка согни ноги в коленях.

Однако я лежала поломанной куклой, боясь даже дышать.

— Согни ноги в коленях, или мне снова придётся ломать тебе позвоночник, — зло прошипело чудовище и прищурилось.

Угроза подействовала, как удар плетью. Стараясь, не думать о том, что может произойти дальше, я дёрнула ногами, и — о, чудо! — смогла подтянуть их к самой груди.

Глядя на меня, Ха-Арус поскрёб затылок и вывернул рот так, что левый уголок едва не дотянулся его глаза.

— Что-то мне не нравится твоя левая нога, миледи. Наверное, я неправильно срастил мышцы. Придётся заново пересращивать.

И вот тут произошло то, что я меньше всего ожидала. Злость огненным вихрем выбила страх. Я махнула рукой, и багрово-оранжевая волна буквально впечатала этого полупризрачного садиста в потолок.

— Даже пальцем не смей трогать, тварь! — зашипела я. — Или я тебя на лоскуты размотаю!

— О да! — загоготал Ха-Арус, глядя на меня с неподдельным восторгом. — Вот она! Настоящая сила! Она наконец-то пробудилась.

Я убрала руку, и он чернильным пятном стёк на пол. Обретя человеческую форму, он склонился в полушутливом поклоне.

— Я вас не потревожу, миледи, — он вывернул голову и посмотрел на меня. — Но позвольте хотя бы отнести вас хотя бы в кровать. Лечение заняло слишком много сил. Если вы сейчас побежите делиться радостью своего исцеления, то всё окажется насмарку. Вам бы поспать хотя бы денёк-другой, чтобы восстановить силы до конца. Иначе боюсь, мне придётся снова причинить вам боль.

— Как будто тебе это не доставляет удовольствия, — презрительно фыркнула я. Уперевшись ладонями в пол, попыталась встать, но тут же осела.

— Доставляет, — признался Ха-Арус. — Более того, боль для меня сладостна, как виршана для богов. Но видите ли, чем быстрее вы поправитесь, тем быстрее восстановится Дом. А это важнее.

— Чёрт с тобой, пусть будет по-твоему.

Тихо зашелестел туман, подхватывая меня с пола и относя на кровать. Уже позже, укрытая тёплым одеялом и балансируя на грани сна и яви, я вспомнила, что так и не поинтересовалась, что стало с Минди и Карлом.

Глава 1.3

— Это что?

Я с подозрением ткнула пальцем в тарелку с серым, дымящимся нечто. По виду оно напоминало перетёртую кашу с мясом, которое ещё совсем бегало в чьем-то дворе и кукарекало раньше, чем всходило солнце. Рядом с тарелкой стояла чашка с каким-то травяным отваром, от которого несло так, будто Минди сварила носки.

Поправив поднос на прикроватном столике, горничная со всем изяществом, свойственном её полному телу, плюхнулась на стул, который едва успел поджать к ней.

— Мадам, — жалобно проскрипел стул, — если вы будете и дальше налегать по ночам на ватрушки, которые печёт Брюзга, то рано или поздно мои ножки не выдержат и разъедутся.

— Цыц там внизу! — Минди поелозила пухлым задом по стулу, чем вызвала возмущённый оханье. Потом перевела на меня взгляд и сощурилась. — Это овсяная каша, миледи. Без соли, сахара и масла. В самый раз для ослабленного организма.

Желудок страдальчески сжался.

А ведь так хорошо начиналось утро!

Золотистые лучики пробивались сквозь тяжёлые портьеры, расчерчивали спальню на светлые и тёмные полосы. Пылинки лениво танцевали на свету и оседали на пол. За окном щебетали воробьи, радуясь солнечному осеннему дню.

День начинался мирно и спокойно. Почти идиллически. Ровно до тех пор, пока в спальню не ворвалась Минди с подносом в руках и видом человека, готового к священной войне.

— Без соли? Без масла? — Я уставилась на неё. — Минди, это не каша, а издевательство в чистом виде. Напомню, что в Норстрии пытки официально запрещены с тысячи восьмисотого года.

— Миледи, выбудетеесть! Вы три дня были без сознания. И если не начнёте есть, то исчахнете окончательно. Или вы едите, или я вас буду кормить насильно, как упёртого ребёнка!

— Она отвратительна!

— Зато полезна!

Я посмотрела на кашу, затем на Минди, и снова на кашу.

— Нет.

— Да!

— Ни за что!

— Обязательно!

— Минди, я лучше умру с голоду!

— Это можно устроитьпослетого, как вы съедите кашу!

Мы сверлили друг друга взглядами, как два ковбоя на дуэли.

— Хотя бы масла добавь, — взмолилась я. — Или мёда. Что угодно, чтобы это стало хоть немного съедобным.

Но Минди была непреклонна.

— Никакого масла! Вы столько дней не ели, что желудок может встать от излишеств.

— А если желудок встанет от каши? Вот что ты будешь делать с этим?

Раздражённо фыркнув, горничная открыла рот, чтобы обрушить на меня гневную отповедь, но ей помешал стук в дверь.

— Войдите! — гаркнула я, радуясь неожиданному спасению.

В приоткрывшуюся щель просунулась голова Брюзги. Судя по тому, что домовой был в своём лохматом виде и без ливреи, посетители не стремились узнать, как поживает ведьма, едва не отбросившая коньки.

— Миледи, прошу прощения за беспокойство. Не помешал?

— Ты как раз вовремя, — Я сложила руки в молитвенном жесте. — Спаси меня от этой ужасной женщины и её не менее ужасной каши. Она пользует тем, что я не могу от неё убежать.

Распахнув настежь дверь, он решительно вошёл в спальню. Но, поймав взгляд Минди, не предвещающего ничего хорошего, остановился, будто налетел на невидимую преграду и сдулся.

— Эм… — замялся домовой. — Полагаю, у нашей драгоценной горничной достаточно ума, чтобы не отправить вас на тот свет после того, как вы с него вернулись. В конце концов, найти нового работодателя весьма затруднительно в наше время. К тому же в вашем положении каша — это лучшая еда. Я правильно говорю, Минди?

— Угу, — она не сводила с Брюзги напряжённого взгляда, держа ложку так, будто была готова метнуть в домового, выскажи он другое мнение.

— Ну так вот, миледи, — он крякнул и улыбнулся. — Я рад доложить, что Дом полностью восстановился. Последняя трещина в западном крыле затянулась сегодня утром. Штукатурка на месте, балки укреплены, окна целы.

Я недоверчиво прищурилась.

— А посуда?

— Всё в полном порядке. Карл сегодня утром закончил с последним блюдцем. Правда, ещё сообщил, что второго такого спонтанного выброса она может не пережить.

Я с облегчением вздохнула и откинулась на подушки. Хвала богам! Значит, Ха-Арус был прав, говоря, что как только я пойду на поправку, Дом восстановится. От одной мысли, что кто-то, кроме меня, мог пострадать, меня охватило чувство вины. Ведь это же я не смогла совладать со своими чувствами, чуть не привело к большой трагедии.