Марика Макей – Воронье гнездо (страница 35)

Глеб непонимающе смотрел на свою названую младшую сестру, я тоже не сообразил, при чем тут его память. Кики и Рыжий не издавали ни звука, превратившись в подобие статуй. Зоя, переборов страх, переступила через тряпичный мешок с иссохшим телом и приблизилась к Катюхе.

– Значит, это ты стирала всем память, Кать?

– Я, но не намеренно… и отменить это не могла. Люди сходили с ума, умирали от тоски и безысходности, некоторые приближали собственную кончину… Я не могла наблюдать за их страданиями, думала, как было бы хорошо, если бы люди просто забывали о кошмарах Вороньего Гнезда, и однажды они начали забывать.

– Так сколько же тебе лет? – ахнул я.

– Сейчас было бы девяносто два года. Твоя бабушка моложе меня.

– Но почему память исчезает только после совершеннолетия? – снова подключилась Зоя, уже не дрожа перед призраком подруги.

– Не знаю, как точно это работает, но я понимала, что нельзя отнимать память сразу. Все надеялась, что появится какой-нибудь герой и разрушит проклятье Гнезда. – Катюха улыбнулась и подмигнула мне. – Вы так близки к разгадке тайны! Теперь, когда я уйду, память перестанет стираться, и человеческая психика снова подвергнется жестоким испытаниям… Вы должны уничтожить… У вас нет выбора!

– Что уничтожить, Катюх?! – разволновался я. – Как нам это сделать?

– Я… я не могу сказать… Оно мне не дает…

Ветер ударил по рамам, холодные капли дождя залетели в дом через пустые глазницы окон. Девочка-отпечаток поморщилась, словно у призрака могла случиться мигрень. Я насторожился.

– Столько вопросов, – вздохнула она, отгоняя призрачную боль. – Ответы я все равно дать не смогу…

Катюха открыла глаза и внимательно посмотрела на свои руки, которые начинали бледнеть, превращаясь в клубы тумана.

Девчушка снова оглядела нас всех и, улыбнувшись, проговорила:

– Пора уходить.

– Не оставляй меня, – простонал Глеб, пытаясь погладить исчезающие руки Катюхи, – пожалуйста…

– Я всегда буду с тобой… не плачь.

Катюха привстала на цыпочки, обхватила лицо нашего лидера маленькими ладошками и притянула его к себе, потом что-то прошептала. Я не мог слышать, но, думаю, понял: «я тебя люблю», вот что она сказала. Губы призрака коснулись лба парня. Не знаю, почувствовал ли он этот поцелуй… Дымка уже полностью окутала Катюху.

Отстранившись от Глеба и отступив от нас всех на пару шагов, Катюха попрощалась с каждым.

– Не отчаивайтесь, парни! – сказала она Кики и Рыжему.

Зою попросила не плакать и присматривать за нами – балбесами.

– Всегда было любопытно, – заглянув мне в глаза, поинтересовалась подруга, – почему ты зовешь себя Слав? Почему не Слава?

– Мама так приучила, – грустно улыбнувшись, ответил я. – Она говорит, раз мое имя Ростислав, а не Ростислава, то сокращенно будет Слав.

– Интересно, – ухмыльнулась Катюха, – сама бы я точно не догадалась.

Белокурая девчушка отвернулась от нас и медленно пошла прочь. Мне пришлось удержать Глеба, чтобы он не кинулся вдогонку. Отпечаток памяти почти растаял, но я заметил, как Катюха вновь обернула к нам свое призрачное детское личико.

– Мы – ваше проклятие! – эхом пронесся по дому ее голос, и девочка растворилась в воздухе.

Вместо эпилога

Облупившаяся голубая краска на воротах бабушкиного дома мешала работе. Пришлось приложить немало усилий и потратить уйму времени, чтобы ошкурить все это старье. Солнце припекало спину, но меня это радовало. После вчерашнего дождливого дня теплые лучи действовали как успокоительное.

Закончив рисунок, я отошел подальше, чтобы хорошенько его рассмотреть. Это однозначно станет моим лучшим творением. Я снова приблизился, взял из рюкзака баллончик с черной краской и в нижнем правом углу подписал работу.

– «Артос», – прочитал Костя, возникший из ниоткуда. – Так тебя называют друзья?

– Друзья зовут меня Слав, – улыбнулся я. – А это просто прозвище из прошлого.

Некоторое время мы молча рассматривали мое художество. Обычно я рисовал что-то более минималистичное и сдержанное, а в этот раз захотелось сделать картину в ярких цветах.

– Красивый рисунок, – прокомментировал Костя. – Он ведь содержит какой-то скрытый смысл? Руки, держащие солнце, чистое небо, белые голуби. Это навевает приятные чувства.

– Смысл есть однозначно, только для каждого он свой. Как думаешь, бабушке понравится?

– Шутишь? У нее теперь самые стильные ворота в деревне. Конечно понравится!

– Здорово, – улыбнулся я.

Костя повернулся, чтобы уйти.

– Кость, есть вопрос! – притормозил я парня. Сосед жестом показал, что внимательно слушает. – Помнишь, когда мы с тобой фундамент делали, я разговаривал… с кем-то разговаривал. Кто это был?

– Ты про случай обострения шизофрении? – нисколько не удивился он. – Я думал, для тебя это нормально – болтать с невидимыми сущностями… Ты же с приветом.

– Спасибо за откровенность, – недовольно хмыкнув, ответил я.

Сам ведь догадался, что Костя не видел Катюху в тот раз, зачем нужно было спрашивать?

– Обращайся.

На улице раздался крик, я обернулся и увидел Катюхиного лжеотца. Мужчина пытался палкой отогнать свиней от своего огорода. Интересно, в прошлый раз он тоже на них орал? Я не заметил тогда назойливых животных, но, возможно, потому что видел только то, что хотел.

«Надо бы извиниться перед ним», – промелькнула мысль.

– Еще вопросы будут? – спросил Костя.

– Последний, – кивнул я. – А их ты видишь?

К моей крепости подходили ребята. Глеб выделялся габаритами на фоне хрупкой Зои, щуплого Кики и коренастого Сани. Я только сейчас понял, какая мы странная, разношерстная компания.

– Вижу, – выдохнул он. – Если ты сидишь на наркоте, то лучше заканчивай с этим.

– Мы в Вороньем Гнезде! – возмутился я. – Из наркотических средств тут только грибы можно отыскать, наверное.

Костя пожал плечами и, бросив сухое «бывай», пошел своей дорогой. Я облокотился на железную калитку в ожидании друзей.

– Красиво, – ахнула Зоя, увидев мой рисунок. Кажется, я даже покраснел. – Ты очень талантлив, Слав!

– Спасибо, – ответил я и перестал скалить зубы, когда посмотрел на Глеба. – С днем рождения. Извини, не успел подготовить подарок.

– Спасибо. А насчет подарка забей. Я, если честно, даже удивился, когда родители преподнесли свой… Настроение совсем не праздничное.

Вчерашний день всех оставил в печали, но Глебу досталось больше всего. Он любил Катюху, относился к ней как к родной сестре, а та в один миг исчезла. Упокоилась ли? Черт его знает… Да только даже если ее дух действительно нашел успокоение в потустороннем мире, это не отменяло нашей тоски по ней.

Катюху мы похоронили. Сами. Теперь у ее тела была могила во дворе отчего дома. Сначала Глеб был против такого решения, но потом смирился. Смысла вызывать мусоров все равно не было.

– Как ты? – чуть помолчав, спросил я.

– Все помню, – хмыкнул Глеб. – Только теперь не уверен, надо ли мне это.

– Расскажи ему про куклу, – подсказал Глебу Кики.

Рыжий согласно закивал.

– Да… В общем, бабушка увидела у меня фотографию этой куклы и вспомнила историю из детства. Она рассказала, что была у нее старшая двоюродная сестра, с которой она любила играть в прятки, у этой сестры точно такая же кукла имелась. И эта сестра странным образом пропала еще в детстве… Бабушка говорит, что не помнит ни лица сестры, ни ее родителей, но имя Катя кажется ей родным и знакомым. Что случилось потом с семьей этой сестры, она тоже рассказать не смогла. Ей всего пять лет было тогда… Но если ее сестра – наша Катюха, получается, я был ей двоюродным внуком. Поэтому она так любила меня…

– Тебя можно и просто так полюбить. Ты хороший парень. – Зоя ласково улыбнулась Глебу.

– А родители что? – спросил я. – Неужели ваши каждодневные завтраки оставались незамеченными?

– Катюха стеснялась моих предков. Ну, по крайней мере, она всегда так говорила. Я таскал еду, и мы хомячили ее в моей комнате или на веранде. – Глеб улыбнулся, но спохватился и снова погрустнел. – Хорошее было время.

– Все равно странно, что она никак не спалилась… Хотя ума ей было не занимать.

– А самое странное, – кивнул Глеб, – что я только теперь задумался о том, что не помню момента нашего знакомства… Будто я всю жизнь ее знал. Это ненормально…

– Воронье Гнездо – синоним ненормальности, – нахмурился Рыжий.