Марика Крамор – Научи любить. После развода (страница 45)
— М?
Его шершавая ладонь твердо пускается на мои чувствительные пальцы.
— А мне немного страшно.
— Жажду подробностей, — звучит с ухмылкой.
Он даже не оборачивается.
— Ведь правда… все так быстро. Тебя это совсем не пугает?
— У меня крепкие нервы. Намного крепче, чем ты можешь себе вообразить.
Я лишь хохочу в ответ:
— Это и так заметно! Но я не об этом.
— А о чем тогда?
Принюхиваюсь… Вааау! Запах копченого сыра сводит меня с ума. Обалдеть можно! Вот это обоняние обострилось! Задираю лицо:
— А вдруг ты завтра встретишь девушку, к которой что-то настоящее и нежное почувствуешь, а не будешь из чувства долга… — я не знаю, как смягчить свою мысль, но в данный момент ощущаю все именно так.
Я физически чувствую, как сильно напряглась его спина. Миша оборачивается, обнимает меня крепко-крепко, а потом впивается в губы обжигающим поцелуем.
— Я только один раз это тебе скажу, — строго заглядывает в глаза, приподнимая пальцами подбородок, — и давай договоримся больше к этому вопросу не возвращаться. Я никого из чувства долга не целую. Запомнила? Если бы я всей душой не хотел видеть тебя в своей жизни, в своей постели и на своей территории, тебя бы здесь не было. Ни сегодня. Ни в Новый год.
Взгляд сам собой опускается ему на грудь, потому что я не могу выдержать немой укор в осуждающих потемневших глазах.
— Никогда не говори «никогда»… — возражаю чуть слышно.
— Если что-то изменится, мы вернемся к этому вопросу. А пока у меня встречный. Ты здесь только из чувства долга?
Ступор в груди набирает обороты. Я смотрела на это только с его стороны. А со своей — даже в голову не пришло…
— Лайма, если это так, я тебя держать не буду, ты всегда свободна поступить, как считаешь правильным. Но я все же самонадеянно сочту, что тебе со мной будет лучше, чем без меня.
Мой взгляд неторопливо ползет по его лицу, от выжидательных глаз к прямому носу, чувственным губам, к которым всегда хочется прикоснуться. Неспешно приближаю свои губы к его рту, нежно задеваю.
— Тогда, выходит, что мы оба здесь не просто так и надеемся на взаимность.
Губы его сладко и плавно складываются в обворожительную, чуть стеснительную улыбку, хотя это слово к господину Черепанову подходит меньше всего. Обожаю, когда он прижимает меня к себе, как носом утыкается в шею, будто дышит мной.
— Выходит, что так… Кстати, а что врачи-то говорят? Я теперь должен тебя стороной обходить? — рука его нежно фиксирует мой затылок. Мужчина не позволяет отвернуться. — Или достаточно осторожности, чтобы не навредить ребенку?
— Твердого запрета не ставили, — шепчу я, пока Миша жадно проходится губами по моей шее. — Сказали, можно.
И прежде чем подхватить меня на руки, он хрипло бросает:
— Тогда, я думаю, нужно отметить твое возвращение…
— Ты такой спокойный, — удивляюсь я, переворачивая щипцами шкворчащее мясо. — В моей жизни и знакомых-то таких раньше не было. Даже папа нет-нет, да как вскипит… ух, что бывает!
— Это если я не вижу повода паниковать. А если вижу, то всем крышка.
Мы оба смеемся. Такая идиллия, что аж не верится. В груди что-то теплеет. Мне нравится, что Миша не говорит громких слов, не обещает невозможного. Он просто берет и делает, без лишних обещаний.
Мы ужинаем плечом к плечу на балконе, где все и начиналось. Я время от времени комментирую вкус, специально придираюсь к соли, но Миша вновь сдержанно защищает свою «кулинарную концепцию», потому как я только жарила. Он ведь «не умеет готовить»…
Вообще-то, он хитрый. Его смекалка и изобретательность иногда поражают меня.
— Посмотрим, как в следующий раз приготовишь ты, — ухмыляется и отправляет в рот последний на его тарелке кусок мяса. — Белиссимо!
Позже мы перебираемся в гостиную. Я, зевая, устраиваюсь на диване, поджав ноги, он садится рядом и осторожно притягивает меня к себе. Его ладонь ложится мне на спину — твердо, уверенно, без спешки. Я чувствую это прикосновение всем телом.
Рядом с ним во мне отключается внутренний надзиратель. Тот, которому приходится быть всегда настороже. Дыхание становится глубже, мысли — мягче. И когда он большим пальцем едва заметно проводит по моей руке, внутри на секунду перехватывает от слишком яркого ощущения близости.
Ночью я засыпаю спокойно и быстро. Мишина рука лежит у меня на талии, и от этого простого контакта мир ощущается устойчивым.
Утром мы собираемся почти синхронно. Он заваривает кофе, я ищу в сумке помаду, ворчу на себя за беспорядок в чемодане.
— Ты теперь здесь живешь, — напоминает он беспечно. — Можно разложить вещи.
— Я стратегически откладываю этот момент на попозже, — отвечаю я. — Вчера не хотелось этим заниматься.
Я уже влюблена в то, как сладко он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Это какой-то восторг.
К офису мы подъезжаем на его машине, но Миша останавливается не на привычном месте.
— Зайдем по очереди, — сообщает он категорично. — Не хочу, чтобы сейчас вокруг тебя начинались разговоры.
А вот это звучит логично! И очень даже предусмотрительно. Как можно быть таким умным?!
— Ты меня постоянно оберегаешь, — констатирую я с легкой улыбкой.
— Да. В моей памяти еще жив тот момент, когда ты раздетая вышла на улицу. В туфельках. Так что придется теперь за тобой наблюдать.
— Нечего так скалиться! Хм! — лисичкой отворачиваюсь к окну.
— А кто-то нос задирает.
Он наклоняется ко мне и снова целует. Внутри все плавится, и я невольно касаюсь его щеки пальцами.
— Завтра
Он на секунду задерживает взгляд.
— Завтра поедешь сама. У меня утром важные дела. В офисе буду после обеда.
— Очень таинственно.
— Ничего драматичного, — отмахивается. — Потом расскажу.
Я не расспрашиваю. В нем чувствуется сосредоточенность, но не отстраненность.
— Хорошо, — киваю я. — Тогда вечером ужин на мне.
— Вот это мне уже нравится.
Перегибается через меня и распахивает дверь изнутри. Миша не забывает коснуться моей ноги и мягко погладить.
Я выхожу из машины, направляясь к входу, чувствуя, как внимательно он смотрит вслед, провожая взглядом. И это ощущение оказывается удивительно приятным.
Вот только… кто же знал, что эта идиллия окажется недолгой?
Глава 38
ЛАЙМА
На душе так сладко и поют птички — сердце разрывается от нежности и пока еще хрупкого ощущения счастья. И теперь оно совсем не кажется призрачным! Наоборот, искрится и будоражит кровь. И все сегодня получается с легкостью! И даже Наташа, которая заглянула проведать меня после больничного и которая звонила мне почти каждый день, что я лежала на сохранении, удивленно заморгала, разглядывая мое лицо.
— Лаймик, вот тебя там починили…
Подруга потрясенно обходит мой стол и плюхается на свободный стул. Глаза по пять копеек, губы недоверчиво сворачиваются трубочкой.
— А может, мне тоже такое лечение пройти?! Авось сработает!
Я лишь хохочу от души, и смех мой подобен веселому звону колокольчиков.