Марика Крамор – Наследник чемпиона (страница 21)
— Я готов делать, что скажешь, — отзывается он спокойно. — Я тебе доверяю.
Этой фразой режет по живому.
Пока я работаю с данными, в голове нечетко выстраивается план. Какие добавки назначить, как выстроить его график восстановления, на что обратить внимание тренеру. Как бы сделать так, чтобы колено хоть немного находилось в покое. И что нам с ним это даст… Пока что я немного растеряна. Как я хронику-то ему вылечу?!
Вскоре успокаиваюсь и выдыхаю: теперь у меня есть почти вся информация, чтобы работать с его нарушениями, а не гадать. Это делает мой путь в разы легче.
Отрываю взгляд от планшета. Назар сидит напротив, ожидая вердикта.
— Конкретно сейчас можешь идти играть, — констатирую я вслух. — Скорректируем нагрузку, добавим специальные упражнения. Противовоспалительную терапию обсудим чуть позже. Но, Назар… потом придется принимать более жесткие меры.
— Хорошо, — выдыхает отзывчиво.
— Ладно, — произношу я, закрывая файлы. — Основа для работы есть. Я подумаю, и позже обсудим твое восстановление. Почувствуешь усиление боли — сразу ставь меня в известность.
— Договорились, — кивает он.
Его согласие очень похоже на начало нормального делового сотрудничества. После нашей борьбы это кажется невероятным облегчением.
Он поднимается, чтобы уйти, но:
— Спасибо, что отнеслась с пониманием. Анют. Я хотел еще кое-что уточнить.
— Спасибо, что принес снимки, — отвечаю простодушно. — Слушаю.
— Все же… Насчет Ильи. Почему ты против, чтобы я на тренировку к нему приехал? Я обещал. Он же ребенок. Будет ждать.
— Давай потом. Работы много.
Мою ладонь накрывает широкая мужская.
— Ты убегаешь от разговора. Я должен к нему приехать. Почему нет?
Глава 18
АННА
Его ладонь оказывается теплой, почти жгучей. Дыхание сбивается, и я инстинктивно пытаюсь освободиться. Назар не держит: отпускает сразу, но след от прикосновения еще какое-то время горит на коже.
— Ты ни мне, ни моему сыну ничего не должен.
— Но я обещал!
— Уверена, тебе не впервой нарушать обещания.
Я как можно спокойнее поднимаюсь и отворачиваюсь к окну, как будто у меня здесь важное дело. Хотя я просто оказалась не готова к этому разговору. Вообще как-то все произошло слишком стремительно. Даже не выходит все спокойно взвесить.
— Ты уходишь от вопроса, — раздается у меня за спиной. Его голос, лишенный привычной железобетонной уверенности, теперь звучит настороженно. Назар останавливается у меня за спиной, чтобы и приблизиться, и сохранить странную неловкую дистанцию. — Я дал обещание ребенку, для которого это важно. Объясни мне, почему нельзя приехать на тридцать минут. Это придаст ему уверенности. А я не буду балаболом.
Пальцам все равно что перебирать: воротник халата или лежащие на подоконнике бумаги.
Почему-то именно этот момент прибивает меня к плинтусу. Я не готова что-то ответить Назару, улавливая идущий из глубины души насмешливый голос:
Да выгодно! Почему я должна «подарить» ему такого ребенка как Илья? Готовый маленький хоккеист, который боготворит легендарного Черкассова! Это мой сын, а Назар предпочел спорт нашей возможной семье, вот и пусть наслаждается своей жизнью, летящей на дно, с почти отказавшим коленом! Это же было для него великое счастье!
Оборачиваюсь, взглядом исследуя пол. Что угодно, лишь бы не встречаться глазами с
— Назар, — возражаю я в стол, вновь перекладывая бумаги. — Ты посторонний человек в его жизни. Я не хочу, чтобы вы пересекались вообще.
— Так это твое желание. А он может хотеть другого. Я же помочь ему хочу!
— Тебя никто не просит. Абсолютно!
— Ты не понимаешь! — он подается ближе ко мне. — Я видел, как горят его глаза. Я узнаю в нем себя. Анют! Азарт, страсть! Это знакомое мне чувство, когда утопаешь в подмороженном воздухе! Я таким же был мелким! Вот точно таким же! Если у него будет кто-то, кто поможет ему идти наверх, это же будет намного легче…
— Не смей! — вскидываю голову. — Дурить ему голову этим своим… Хоккеем, — сдерживаю накатывающее волнение и чувство поражения. — Не обсуждается!
У меня сжимается желудок, как будто неприятный спазм вновь и вновь терзает внутренности. Хуже всего, что он прав. Я вижу глаза Ильи. И я так не хочу ему такой судьбы. Да, не мне выбирать, но я… я так не хочу, чтобы он пошел по стопам Назара!
А от того, что Черкассов прав, мне становится еще хуже.
— Он и так горит им, Анют! Это нельзя игнорировать. Его нужно поощрять, поддерживать его. Если бы я в его возрасте…
Его слова душат так, что нечем дышать. Такая взрывная волна боли и обиды заполоняет все мое естество, что пальцы сами впиваются в край столешницы. У меня белеют костяшки пальцев. Я с чувством швыряю в Назара необдуманную фразу:
— А я не хочу, чтобы он был похожим на тебя!
Слова впиваются в него, как кинжалы. Он даже немного меняется в лице, отшатываясь как от удара. Будто я не словом, а ударом пригвоздила его к месту. Секунду, другую он просто молчит, а взгляд его становится колким и безжалостным, а он смотрит сквозь меня. Назад. В свое прошлое.
Мы молчим оба около минуты, я уже хочу указать ему на дверь, потому что сдерживаться с каждой секундой становится сложнее.
— И что же во мне настолько плохо? — оживает он очень не вовремя. — Чего ты так не хочешь видеть в своем сыне, когда он вырастет? Усердия? Заинтересованности в любимом деле? Достигнутый уровень мой не нравится? Лига не та, команда? Что?
— Да в тебе же ничего нет, кроме твоей заинтересованности спортом! — всплескиваю руками. — Ты вообще пустышка! Ты никого и ничего не любишь, кроме себя и своего гребаного ледяного поля! И в душе ты такой же холодный, как и оно! И я не хочу, чтобы Илья был хоть чуточку похож на тебя! Замерзшая ледяная статуя!
Брови его взлетают вверх.
— Да к твоему сведению, не каждый выдержит то, что выдерживал я! И дойдет не каждый туда, куда пришел я! И да, мне приходилось многим жертвовать ради того, чтобы стать тем, кем я стал сейчас!
— Можешь и не напоминать! Я прекрасно помню! Да и сейчас вижу! Ты врешь и изворачиваешься! Ты даже не можешь просто сказать: у меня болит колено! Потому что в миг потеряешь все, чего достиг! Какое счастье так жить, да, Назар? Не имея ни близких, ни любимых людей рядом! А быть вечным магнитом для травм! Это, по-твоему, то, к чему нужно стремиться? Ты точно доволен всем тем, что имеешь?!
— Считаешь, что имеешь право судить меня? Ты даже не знаешь, как жил.
— Да мне-то плевать так-то. Ты для меня просто фамилия в общем списке, — выдыхаю, старясь унять дрожь в теле. — Даже если тебя унесут завтра на носилках, мне будет безразлично, что с тобой случится дальше. Как и всем остальным. Тебе легко найдут замену в команде. Как уже нашли где-то там, за горизонтом. И знаешь что? Любая звезда загорается и гаснет. А чья-то сгорает очень быстро. Возможно, короткого яркого пути тебе будет и достаточно. Но своему сыну я такой жизни не хочу. Так что держись от него подальше. Кумир, — выплевываю с яростью.
— Ты не понимаешь. И никто не понимает, это нужно прожить. Невозможно объяснить словами, как ток течет по венам. Как весь мир сужается до размеров площадки и остается только звук коньков, вгрызающихся в лед. Нет мыслей, есть только действия и холодный расчет. Не выходишь — и половина тебя будто отмирает. Скучно, пресно, пусто. Там ты живешь на пределе. Каждый мускул, каждый нерв кричит. И этот крик — он и есть жизнь. Никакие слова этого не передадут. Кто не чувствовал — тот никогда не поймет. Это затягивает, как самая сильная в мире привычка. Как предназначение, против которого не пойдешь. Даже когда что-то не получается. Даже, когда все болит. Особенно когда все болит. И знаешь что? В тот момент, когда мы были вместе. Если бы тебе сделали такое предложение, от которого ты бы не смогла отказаться… Фантастическое. Сказочное. Такое, о чем ты всю жизнь мечтала и понимала: или сейчас, или никогда, но для этого нужно все бросить и начать с нуля, не оглядываясь назад… Еще неизвестно, Анют, что бы ты выбрала. Так что не надо винить меня, что я использовал шанс, который мне выпал. Я тебе во всем признался честно, как только все решилось. Ты узнала самая первая.
— Иди играй, Назар, — роняю поверженно. Мне нечего добавить. Во мне до сих пор говорит лютая обида на него. Нееет… она просто кричит во мне, надрывая голос. Он же даже не позвонил ни разу! Просто отрезал и все. А если бы позвонил, хотя бы раз! Я бы, возможно, и про Илюшу ему рассказала. — Там же твоя мечта. Целое ледяное поля, а катаются по нему уже другие. Иди. А у меня много работы. Колено позже обсудим, я не разрешу тебе долго играть с таким положением вещей.
Отворачиваюсь.
— Решила вопрос замять? — прилетает в спину, и мужской голос раздается у самого уха. — Нет уж, не получится. Я понимаю, что ты была на меня очень сильно обижена, но и палку-то не перегибай, как будто до сих пор мне верность хранила. Ты в чужих объятиях утешилась довольно быстро. И номер сменила тоже, так что до тебя не дозвониться было.