Мариэтта Роз – Круги по воде (страница 6)
– Не могу. – Кеха пожала плечами. – Да и потом Пантелейщина все равно найдет к чему придраться.
Директорская дверь распахнулась, освобождая покрасневшего Лёньку. На пороге возникла фашистка, загородив свой массой весь вид на кабинет.
– Тебе чего? – рявкнула она, увидев меня.
– Я из второго «Б», у нас собрание…
– А. – Фашистка зыркнула на Кеху. – Тебе повезло, Кислицкая! С директором будешь без меня разговаривать.
В классе фашистка начала устраиваться за первой партой. Все с любопытством на неё уставились, гадали: втиснется или всё-таки нет?
– Надежда Пантелеевна, садись за мой стол! – попыталась прийти ей на выучку Людмила Михайловна.
– Ничего! – пропыхтела фашистка, упершись массивными руками в столешницу. – Я буду с народом.
«Народ» ждал, затаив дыхание! Но парта выдержала.
Можно начинать.
К доске выскочил Колька и торжественно объявил, что сегодня мы обсуждаем Вовку и Ромку. Как будто никто этого не знает, и все просто так сидят в душном классе! А ведь на улице такая погода! Сейчас бы гулять…
– Левадная, не отвлекайся! – прикрикнула на меня Людмила Михайловна. – Неужели тебе безразлична судьба твоих товарищей?
Я посмотрела на товарищей – они стояли у доски и, не зная, чем себя занять, пялились по сторонам. До Ромки – мне было как-то все равно, а вот Вовка моим другом быть не перестанет, чего бы вы сейчас не нарешали. Но я промолчала.
– Кто начнет? – спросил Колька и тут же начал сам.
Он обстоятельно рассказал о каждом из двух кандидатов – про недостатки, достоинства, об учебе, общественной жизни. Толково так рассказал, как на настоящем взрослом собрании (я по телевизору видела). Машка кивала, её тонкие косички подпрыгивали на спине.
– Хорошо, – вдруг оборвала Кольку фашистка. – А теперь нужно решить: достойны ли ваши товарищи быть пионерами. Как я поняла, вот этот мальчик, – фашистка ткнула сосисочным пальцем в Вовку, – занимается плаванием, а этот? В какой кружок ты ходишь?
– Ни в какой, – признался Ромка.
– Вооот! – Сосисочный палец уткнулся в потолок. – А почему?
– Я ходил раньше в художественный кружок во Дворце пионеров, но руководительница ушла в декрет…
– Да, с кадрами у нас дефицит, но ты мог записаться в другой кружок. Например, на художественную резьбу или…
«Кройки и шитья», – шепнул кто-то, и весь класс фыркнул.
– Пионер должен бороться с трудностями и проявлять сознательность…
«Тоже мне трудность! – подумала я. – Вот когда Ромка один за всех стенгазету делает, так ничего…»
А за окном погода манила. Я подумала, что каникулы ещё не скоро, что Юрка последнее время какой-то грустный, и вообще на чердаке все о чем-то шепчутся, а мне не говорят. Наверное, Кеху надо спросить – она мне точно скажет. Или Лёньку. Ирка не скажет, она вредная, сожмет губы и процедит: «Мала ещё!»
Наконец, Колька объявил голосование. За Ромку и за Вовку все проголосовали единогласно «за». Вот почему нельзя было сразу проголосовать?
* * *
У ворот школы первого сентября всегда толкается куча разного народа. Одни встречают детей, другие провожают. Нас никто не встречал – мы уже взрослые. Поэтому на толпу я не обратила совершенно никакого внимания! Но тут меня окликнули.
Я в изумлении оглянулась. Никого из знакомых. Только один молодой высокий парень смотрит на меня и почему-то улыбается знакомой Юркиной улыбкой. Я прищурилась. Нет, этого парня я не знала! Коротко стриженный, одетый в потрепанные штаны, футболку, за спиной рюкзак.
– Не узнала, да? – Парень рассмеялся Юркиным смехом.
И тут я его узнала!
– Ой! – Я прикрыла рот ладошкой. – А ты чего с собой сделал-то?
– Да так. – Он провел ладонью по макушке, словно сам не веря, что у него теперь такие короткие волосы.
Ребята – Машка, Вовка, Толик, Сашка и ещё один Сашка – деликатно отошли в сторону.
– Я в армию ухожу, – сказал Юрка.
– Уходишь?
Он кивнул.
– Вот пришел с тобой попрощаться.
– А как же институт?
– Видишь ли, Жека… – Юрка помялся немного. – Меня отчислили.
– Отчислили? За что!
– Из-за Булгакова.
– Подрался, да?
Юрка вздохнул, улыбнулся совершенно незнакомо: горько, немножечко зло, – и ответил:
– Почти.
Он тут же суетно полез в рюкзак, достал старую, немного потрепанную книжку, «Три толстяка»6.
– Это тебе. На память. Я её очень любил в детстве.
– Спасибо.
Я взяла книжку, прижала её к груди.
– Ты, Жека, только не плачь. Хорошо?
Я кивнула: не буду. Хотя так хотелось! Он обнял меня.
– Ну, пока, Жека.
– Пока.
И Юрка ушёл.
* * *
Шло время.
На чердак я больше не ходила. Без Юрки стало там не интересно, да и вообще всё пошло как-то не так! Еженедельные собрания навевали то тоску, то стыд. Единственным развлечением было наблюдать, как фашистка усердно втискивается за школьную парту. И то быстро приелось. На собраниях все занимались чем угодно, но только не участвовали в обсуждении.
Колька тоже сильно изменился. Ходил он теперь важный, то и дело задирал нос и задирал окружающих, а ещё совался во все щели. Даже порой казалось, что лицо его вытянулось, заострилось, чтобы удобнее было подслушивать, подсматривать. Тут же бежал к Пантелейщине-фашистке, рассказывал все то, что ему удалось разнюхать. Ужасно гордился этим! Говорил, что поддерживает мораль в школе. Говорил с такой искренность, с такой честностью в глазах, что даже бить его не хотелось. Кольку начали сторониться, даже старшеклассники, а Машка вообще теперь старалась не смотреть в его сторону.
Я тоже изменилась. Во-первых, к собственному стыду начала задаваться вопросом: а хочу ли я вообще быть пионером? Ведь в моих книжках всё совсем иначе! Пионеры гордые, сильные, ничего не боятся, не лебезят, свершают настоящие, взрослые поступки. Таким пионером был, например, Юрка. А в школе я таких вообще не знала. Лёнька не считается – он хулиган. Кеха тоже – у неё дедушка. А про Вовку, Машку, Толика и двух Сашек говорить вообще нечего! Они ещё не пионеры. Значит, тоже не считается. А что тогда считается?
С ужасом ждала своей очереди.
* * *
Моя очередь наступила в декабре, накануне зимних каникул. Вместе со мной собирались обсудить Игоря Лугового, нашего Горюшу. Его так прозвали за то, что Людмила Михайловна вечно вздыхала «горе ты мое!», ставя ему очередную двойку.
Всё началось, как обычно. Фашистка втиснулась за парту, я вышла к доске, выскочил Колька.
– Я предлагаю проголосовать «против» Левадной, – сказал он.
– Чего! – не сдержалась я.
Ну, попадись мне, Коленька!