Мариэтта Роз – Как полюбить себя в искусстве и при этом не возненавидеть весь мир (страница 3)

К сожалению, после кризиса 2008 года, все ростовские юнкоры разбежались в разные стороны. И с тех пор журналистики в городе нет вообще.

Да, мне понадобилось много времени, чтобы понять, что я всё-таки писатель, а не журналист.

Хотя свои первые сорок тысяч часов я отбила как раз тогда. И даже не один раз.

А. В. Никульков

Анатолий Васильевич Никульков вошёл в мою жизнь тогда же, когда и «Рост». И да, судьба, это было абсолютно верное решение!

В старших классах, тогда вели факультативы, чтобы школьники знакомились с разными профессиями. Сейчас не знаю, есть ли такая практика. Директор моей школы позвонила в местный Союз писателей и попросила организовать кружок.

Я сразу же записалась! Тем более что мне пообещали настоящего живого писателя, главного редактора «Сибирских огней», его книжки есть в библиотеке. Местный классик, кстати. Конечно, я пришла!

Никульков оказался сухоньким, крайне приятным старичком, ниже меня на голову. Рассказывал о жанрах, приёмах с жаром, интересом. Конечно, до напора Сокова ему было далеко, но в нём присутствовала такая чисто писательская лиричность, неспешность. Это очаровывало.

И мне захотелось показать ему рассказы, которые я писала для больших журналов типа «Пионер», но которые упорно почему-то не публиковали. Это я потом поняла, что не публиковали, потому что там были оторванные конечности, гигантские насекомые и прочий треш.

Но обратиться напрямую к Анатолию Васильевичу я стеснялась. Поэтому взяла в оборот классную. Она поговорила с Никульковым, и он после очередного занятия спросил меня:

– Принесла?

А я не принесла.

Я ж не знала, что он согласится! Я к следующему занятию принесла.

И он прочёл. Представляете? Этих моих гигантских насекомых, которые с чавканьем жрали население и всюду раскидывали недоеденные конечности. А ещё написал рецензию на целый лист.

Рецензию! Настоящую!

Я её храню.

Он меня не просто похвалил, он сказал, что в литературе меня ждёт большое будущее.

И я в это поверила.

Псевдоним

Да, Мариэтта Роз – псевдоним, я этого не скрываю. Спасибо за него «Росту»!

В каком-то году, не помню точно в каком, в газете появился ежемесячный разворот «Город Золотой», куда по итогу сбежались фактически вся пишущая ролевая тусовка Новосибирска. Естественно, у всех очень странные имена.

Мне захотелось туда же. Как же без меня? Но мне хотелось разграничить себя из «Лукоморья» с собой из «Города Золотого». Нет, это не симптом шизофрении, у творческих людей так бывает.

Кстати, сегодня это активно поощряют издатели, когда автор хочет попробовать себя в новом жанре. Не работает. Если автор хорош, его читатель моментально вычислит. Меня вот тоже вычислили.

Но имя мне понравилось. Во-первых, я сама его себе придумала. Во-вторых, собственное имя у меня никогда не вызывало восторга. Я только сейчас более или менее к нему привыкла. Впрочем, такое часто бывает.

После ухода Анатолия Сокова из «Роста», все традиции газеты закачались и постепенно исчезли, та же участь не миновала и «Город Золотой». Грустно! Там было очень много талантливых поэтов. Я даже не знаю, где они все сейчас.

И я на долги годы забыла про Мариэтту.

Вспомнила, когда начала писать «Человека с глазами волка». Мне нужно было яркое, интересное имя для героини. Вспомнила свой псевдоним; лучше бы этого не делала, потому что потом меня закидали хейтеры на тему, что девушка-оборотень из книги – это вариация меня.

К псевдониму я вернулась, когда в Екатеринбурге в 2009 году готовилось первое издание «Человека». Тогда уже был Озон, и я проверила своё паспортное имя в поисковике, и нашла несколько полных тёзок.

Так что решение было моментальным и однозначным.

Вообще я советую всем авторам очень трезвое взглянуть на своё имя – вас никто ни с кем не должен путать. Имя должно работать только на вас.

В издательстве, конечно, не очень обрадовались, потому что только-только начала завершаться традиция российских фантастов выдавать за иностранных. Да, было такое дело. Если найдете первое издание Макса Фрая, то увидите фразу: «Переведено с английского». Меня попытались отговорить от использования псевдонима – ничего не вышло.

Время показало, что я была права. Потому что в одной только в новосибирской творческой среде у меня три однофамильца: поэт, писательница и художница. А мы не родственники!

Однажды был такой случай. На местной ярмарке «Книжная Сибирь» меня попросили подняться, поиграть в толпу на открытии выставки. Ведущая после дифирамбов картинам решила перечислить всех собравшихся творческих деятелей, а поскольку она всех знала в лицо и по именам, то указывает в мою сторону и говорит: «А вон там собрались Грачёвы». И мы такие заоглядывались: какая тварь решила примазаться к чужой славе?

Это, правда, неприятно.

Со временем хейт на тему совпадения моего имени с именем героини «Хроник Эльсидории» прекратился. Начался другой. Скажем так, некоторые думают, что российского автора не могут звать Мариэттой. Тем более если она из Новосибирска. На что я гордо отвечаю: «Марин много, а Мариэтт на всю русскую литературу только три».

И это, кстати, правда! Есть Шагинян Мариэтта, Чудакова Мариэтта и я. Нас при всем желании не перепутать.

Даже на фестивале фантастики и фэнтези «Звезды на полке» 2023 года, когда организатор сего мероприятия, Анастасия Некрасова, перечисляла участников, то сказала: «Из писателей будут Ольга Харитонова, Алена Свиридова, Евгений Вальс и Мариэтта».

Потому что я такая одна.

Филфак

Я не сразу поступила в Новосибирский педагогический университет (НГПУ) на Филологический. Сперва мать очень захотела, чтобы я училась в Новосибирском техническом (НГТУ). Там произошла одна интересная история, которая позже превратилась в повесть «Круги по воде».

В принципе те полтора года были неплохи. Они позволили увидеть жизнь с другого ракурса.

Честно говоря, легендарный технический вуз в те годы был той ещё помойкой.

Львиная доля студентов училась чисто, чтоб было. Хуже оказалось только потом на филфаке. Сюда же матери отправляли пацанов из мелких городов, чтобы уберечь их от местных группировок, чтобы законно откосить от армии (как раз шла война в Чечне), и они совершенно не подозревали, что вуз наводнили блатные деточки разного рода криминальных авторитетов. Всё-таки на дворе девяностые.

Но ушла оттуда не поэтому. Я поняла, что всё не так, как надо, когда до зубного скрежета пыталась сдать экзамен по математическому анализу.

Педагог, Ася Михайловна, сказала, что если я в очередной раз приду на пересдачу, то получу «трояк» чисто за упорство, но для меня же будет лучше, если я уйду, потому что математика – это вообще не моё.

А математика – это не просто 2 плюс 2, это гораздо сложнее.

Я пошла домой, поревела, на следующий день забрала документы и начала готовиться к поступлению на филфак.

* * *

К началу нулевых в Новосибирске было три филфака: в НГПУ, НГУ и опять тот же технический вуз.

Последний отмела сразу же. Во-первых, бывала я на кафедре, из которой вырастили аж целый факультет, и прекрасно знала, что она существовала чисто потому, что русский – обязательный экзамен. Во-вторых, и это не скрывалось, филфак открыли, чтобы перейти из категории «институтов» в категорию «университетов».

Ржал весь город, кстати говоря, потому что филфак и сейчас выглядит там крайне нелепо.

Со временем они, конечно, уперлись в инклюзию, стали готовить специалистов жестового языка, политологов, социологов, кого-то ещё, но факт остается фактом – их выпускники понятия не имеют, что такое мотив и сюжетный круг. А без этого говорить о качестве филологического образования, как минимум, глупо.

Оставались НГУ и пед.

В первом делался упор на язык. Там регулярно проводились и, наверное, всё ещё проводятся фольклорные экспедиции, составляются словари. В целом, интересно, но не наездишься.

Если вы не в курсе географии Новосибирска, то НГУ находится в Академгородке, а это, можно сказать, другой город. Чтобы там учиться, надо там жить. А я не из тех, кто готов по два часа тратить на дорогу и то только в один конец. Именно поэтому в момент написания данной книги работаю дома.

Пед вуз, кстати, и сейчас славится своими исследованиями в области литературы. Сильнейшие педагоги, очень крепкие кафедры. То, что нужно!

В общем, выбирала недолго.

* * *

Я пережила вступительные, причем не один раз, и смело говорю: плюньте в рожу каждому, кто говорит, что ЕГЭ – это плохо. Учат в школе плохо, но это не вина экзамена.

Как проходили вступительные? Через жопу. Откровенно. На филфак вроде как лёгкие экзамены – русский, литература устно и сочинение, поэтому шли все те, кто без шансов поступить куда-то в другое место и редкие единицы типа меня.

Но за видимой лёгкостью пряталась жёсткая засада. Потому что прошлогодние билеты, как сейчас, не публиковались, а список необходимых книг для экзамена по литературе выдавала приёмная комиссия при подаче документов.

Во тут абитуриенту становится плохо, потому что половина сих творений не включена в школьный курс. При этом и в НГУ, и в НГПУ свои списки, на экзамене спросить могут по каждой – так и валили.

Билеты конкретного учреждения можно было получить только при условии, что абитура посещала платные подготовительные курсы. Только тогда выяснялось, что по трети вопросов материал в школе тоже не проходят. И вертись, как хотись!