Мариэтта Роз – Как полюбить себя в искусстве и при этом не возненавидеть весь мир (страница 2)

А потом уже для вас. Потому что умные учатся на чужих ошибках. Хотя всегда надо давать себе возможность набить собственные ошибки. Считайте это творческой свободой.

Конечно, можно сказать: «Ой, Мариэтта опять душнит! Никто ничего никому не должен». Я это постоянно слышу.

НО!

У профессионализма есть критерии. Конечно, сейчас они размыты, непоняты, потому что порог вхождения в профессию очень низок, и редакторы крупных издательств этому только рады, честно говоря.

Но спросите себя: что я могу создать нового? Не обязательно в глобальном смысле, чтобы вся мировая литература перевернулась. Хотя бы на своём собственном. И тут подходим к пониманию: как вы поймете, что это «новое», если даже не знаете, почему важны синие шторы?

Писать без базы – это топтание по кругу. Однажды поймете, что очередная ваша книга похожа на предыдущую, предыдущая на предпредыдущую и так далее. Одни и те же сюжеты, персонажи, слова! Тоска! Вот тут бац – и блок!

Всё, дальше писать не можем. Потому что не умеем, а не потому, что вдохновение пропало.

О том и разговор.

В общем, пошли дальше.

Какое там у нас начало?

Начало творческого пути

Многие коллеги по цеху любят рассказывать, что начали писать в десять лет, тринадцать и с тех пор не прекращали. Я говорю, что профессионально начала писать в 2008 году и сразу села за роман «Человек с глазами волка». Хотя, конечно, на самом деле начала писать гораздо раньше, и это не первый мой роман, просто я так говорю.

Вообще в подростковом возрасте на творчество тянет всех, как на солёное при токсикозе. Это просто этап взросления.

Ребенок вдруг понимает, что мир сложен, родители неидеальны, завтрашний день непонятен и ужасен, ещё и тело живет какой-то своей жизнью. Творчество прекрасно помогает справиться со всем этим стрессом.

Конечно, прозу пишут далеко не все, но вот стишата кропает каждый второй. Не все просто показывают. Это связано с переходом сознания на новый уровень восприятия языка, а это проще сделать через перемену формы. Поэзия как раз и есть – новая форма. А если это совпадает с первой любовью, так там вообще прямая связь с космосом.

Кстати, будьте готовы к тому, что только в этот период к вашему писательству будут относиться с пониманием.

Писательство сжирает массу времени! Не дает делать карьеру, портит личную жизнь. Вообще это, как с мокрыми штанами, нормально в три года, но в тридцать, сорок лет вызывает недоумение.

Пока вы не добьетесь успеха, так и будет. Но успеха может и не быть. Или быть, но без денег.

Хотя, конечно, вам может повезти, и семья будет оказывать необходимую поддержку. А может и не будет. В любом случае – не требуйте. Лучше ищите поддержку в себе.

Поэтому если можете не писать – не пишите. Бросайте это неблагодарное дело!

А если вы не можете не писать и не пишите, это вас сожрёт. Пушкин не зря про демоническую природу искусства говорил. Гений не пошутил.

Так что прямо сейчас сделайте выбор: да или нет? И как-то живите с этим.

* * *

Я люблю книги всю свою жизнь. Даже будучи совсем мелкой обожала их рассматривать. Потом пошла в школу, в далеком 1986 году, где первым делом объяснили, что у книг есть автор, что их кто-то придумал, и вообще это профессия.

«Классная профессия», – подумала я тогда. Зря я тогда так подумала! Она совсем не классная. Она очень тяжёлая.

Где-то тогда же произошел забавный случай.

Учительница поднимала нас по очереди и спрашивала:

– Кто кем хочет стать, когда вырастит?

И, естественно, хвалила.

Но это же был Советский Союз, профессии надо было выбирать рабочие, в крайнем случае можно стать врачом или космонавтов. И вот очередь дошла до меня. Я встала и гордо говорю:

– Хочу стать писателем!

Учительница зависла и где-то через минуту выдала гениальное:

– Эм… Ну тоже надо.

Надо было ещё тогда понять, что с профессией что-то не так.

Я, конечно, уже в те годы рефлексировала по любому поводу, это вообще первейшая отличительная черта характера писателя, но анализировать ещё не умела. Зато очень много наблюдала – вторая отличительная черта характера писателя.

А в мире происходило много чего интересного!

Вторая половина восьмидесятых. Мир вокруг рушился, просто об этом ещё никто не знал или делали вид, что не знают, не замечают. Появились неформалы, сняли табу с многих писателей, книг, тем. Время обсуждения, экспериментов и отчаянного держания за традиции, которые успели устареть. И при всем этом главной мечтой многих было съездить на Чёрное море и купить цветной телевизор. А я мечтала о мороженом, потому что его было не достать.

Спустя много лет те мои наблюдения вылились в повесть «Девочка из Пентагона».

Свой первый рассказ я написала в третьем классе, и меня прорвало! Я писала стихи, сказки.

Помню, у меня была такая толстая коричневая тетрадь в клеточку, отжатая у отца, он как раз заканчивал учиться, где я творила. Потом эту тетрадь потеряла моя тётя. Я долго ревела, и никто не понимал, ведь это просто тетрадь!

Потом были другие тетради. Масса тетрадей! Я писала дома, на переменах, иногда ухитрялась на уроках. Про принцип сорока тысяч часов тогда не знала, конечно, но с маниакальным упорством набивала.

Все к этому относились по-разному, но это однозначно меня в классе выделяло. И да, мне это нравилось! Самолюбование в принципе писателям свойственно, тоже наша черта характера.

Потом я перешла на блокноты.

А потом я всё выбросила, потому что в моей жизни появились «Рост», Никульков и филфак…

«Рост»

Август 1994 года, моя первая публикация.

Это была миниатюра «Трое в городе». Очень странная, аллегоричная, лиричная. Я, кстати, её сохранила.

Не могу сказать, когда была создана газета для тех, кто растет, – именно такой был слоган. Но её читала вся Сибирь. Выходила она по средам под руководством чудесного Анатолия Ивановича Сокова, который позже основал журфак в педагогическом университете. Хорошо, что он не видит, во что «Рост» сегодня превратился.

Соков считал, что его задача не просто руководить газетой, но и ковать кадры. На журналистов тогда был большой спрос! Поэтому при «Росте» существовала школа юнкоров. Да и фактически все материалы тоже писали юнкоры, и им за это платили.

Да, представьте себе! Чудесное ощущение – в определенный день месяца прийти в редакцию, показать тётеньке-бухгалтеру список своих публикаций, она сверялась со своим списком и выдавала денежку, которую вполне на что-то хватало.

Конечно, куртку не купишь, но уже можно не просить на шоколадку или серёжки, или кино. Я, кстати, так себе туфли на шпильке на выпускной купила и босоножки на платформе с очень модной золотистой сеточкой.

Юнкоров «Роста» знал весь город! Это был страх и ужас любого паркетного мероприятия, то есть проводимого в администрации города или области.

Да, нас пускали. Попробовали бы не пустить! В следующую же среду была бы такая разгромная статья на всю Сибирь!

Хотя и на самом паркете боялись, потому что мы по своей наивности задавали вопросы, которые желательно было бы обходить стороной. Конечно, круг наших интересов касался только школ, кружков, дворов – в общем, вы поняли. Чиновники неприлично потели, когда видели тянущуюся тонкую ручонку.

Два раза в месяц выходила рубрика «Лукоморье», где публиковались стихи, сказки, рассказы. Года два или даже три ни один выпуск без меня не обходился. Говорю же, я писала в бешенном количестве. В основном малую форму, конечно.

Газета регулярно проводила литературные конкурсы. Я участвовала и побеждала.

Конечно, это всё вредно на мне отразилось, потому что звезда во лбу зажглась.

Но я писала для «Роста» не только сказки, там ещё было полно моих статей. Правда, звезда мешала увидеть, что вот конкретно это – лютая дичь. Но я тогда верила, что журналистика – это моё, и в последствии угробила на неё несколько лет.

А ведь это не моё.

Хотя потом писала для «Молодости Сибири», «Честного слова» и местечкового кабельного телевидения. Даже немного поработала в рекламе, имиджевые статейки кропала.

Анатолий Иванович Соков умер в 2005 году, и вместе с ним умерла вся журналистика Новосибирска.

Вот честно! Корреспонденты НГС от него бы так по сусалам получали и пинком под зад за эти кричащие заголовки, невнятные тексты, нацеленные не на информативность, а просмотры и лайки. Потому что Соков даже для нас, малышни, задавал высочайшие стандарты! Имя перепроверить. Факты перепроверить. Перечитать. Переписать. Работать быстро. Включаться молниеносно.

Он знал и внушал нам, что задача новостей в первую очередь – фиксировать события, слышать мнения сторон, а уже потом всё остальное. В итоге журналисты с его подготовкой даже по крохопеточной статейке отличались от всех прочих крепостью и точностью слога, фактов.

Нас даже со школьной скамьи с восторгом брали в «Вечерний Новосибирск», самую крутую газету того времени. А за список публикаций давали дополнительные баллы при поступлении на журфак.

Такая это была подготовка. Она ценилась.