Мариэтт Линдстин – Секта с Туманного острова (страница 88)

Они шли к усадьбе через лес. София показала Беньямину тропинку, по которой бежала в ту дождливую темную ночь. При свете дня все здесь выглядело по-другому. За деревьями не поджидали опасности, впереди на тропинке не отдавались эхом шаги, а когда в лесу заухала сова, это звучало всего лишь забавно. Заходящее солнце пускало между деревьев золотистые стрелы. Тени от стволов сосен начали удлиняться и протягивались через мох и маленькую грунтовую дорогу. София и Беньямин вспугнули ворону, которая, хрипло каркая, пролетела у них над головами.

Когда они вышли на ведущую к поместью гравийную дорогу, солнце так сверкало на гравии, что Софии слепило глаза, поэтому она подняла взгляд и увидела вздымавшийся к небу фасад усадьбы. Та стояла, точно гора, словно историческая веха, совершенно равнодушная ко всему произошедшему. В воздухе чувствовался запах моря, и время на мгновение остановилось. Возникло стремление развернуться, забыть это проклятое место и просто продолжать жить.

– Наверное, здесь все заперто и заколочено, – сказала она Беньямину.

– Не думаю. В таком случае, мы перелезем через стену.

София сощурилась, поскольку увидела прямо перед калиткой какого-то типа. Там точно стоял человек, опершись о калитку.

– Там кто-то есть, – проговорила София, толкая Беньямина в бок.

– Игра воображения! – сперва воскликнул тот, но затем тоже увидел фигуру. – Но это же…

Одет он был, как обычно: комбинезон, огромные садовые перчатки. Вяло торчал у ворот. Стоял настолько неподвижно, что вполне мог оказаться обманом зрения. Неужели желание Софии встретиться с ним было настолько сильным, что она создала иллюзию его присутствия?

Но тут он засмеялся, и она стремительно кинулась к воротам и бросилась ему на шею, тоже со смехом.

– Симон! Что ты здесь делаешь?

– Бьёрк сказал, что вы придете. И я не хотел упустить шанс встретиться с вами.

– Но почему ты по-прежнему здесь?

– Это долгая история… Я уже собирался уезжать, как все остальные, но тут из деревни позвонила хозяйка пансионата. Они хотят заниматься экологически чистыми продуктами местного производства. Поэтому теперь я буду работать там. Мне надо лишь перевезти все мои растения, инструменты и все такое. Но и это кошмарная работа. Кто бы мог подумать, что мелкая рассада станет так упираться?

– Черт, как приятно опять видеть тебя, Симон, – сказал Беньямин и хлопнул его по спине.

– Вас тоже, – ответил он. – Подумать только, что вам в конце концов удалось заставить стены рухнуть…

Когда они вошли в калитку, небо уже побледнело и утратило ярко-голубой цвет. Слабое солнце освещало сквозь полупрозрачные облака фасад усадьбы, отчего та сверкала, как хрусталь. Здесь по-прежнему было так же красиво, несмотря на полное отсутствие людей. Широкие просторы все еще вызывали у Софии головокружение. Она думала о том, как все выглядело здесь, когда дома окутывал туман, когда шторма трепали деревья и по двору носились друг за другом сломанные ветки, а в самое холодное и суровое зимнее время единственный свет шел от снега. Тем не менее воспоминания каким-то странным, нереальным образом оставались прекрасными.

Они обошли все дома поместья. Всего за несколько недель роскошь начала приходить в упадок. Газон стал мягким и пружинистым, заросшим мхом. Клумбы были коричневыми, с торчащими во все стороны сорняками. В домах на всех поверхностях начала укладываться толстыми слоями пыль. Как хорошо София знала эти комнаты, их атмосферу и свет… Как падали в них тени на стены… Однако большинство воспоминаний вызывали не сами комнаты, а оставленные в них вещи.

Коробки с письмами в маленькой почтовой комнатке, старательно написанные на письмах адреса; теперь по ним ползало несколько пауков. Тарелки в раковине на кухне, с остатками риса и бобов. Пресс-папье на письменном столе Освальда, которым он кидал в них в тот ужасный день. Окурок на клумбе, брошенный кем-то, кто втихаря курил. Резинка для волос и карандаш с маленькими отметинами от зубов Софии на ее письменном столе.

Обход территории поначалу не причинял боли, даже не вызывал неприязни. София думала лишь о том, как могло бы быть, если б все не пошло настолько неправильно. Вспоминала зиму в конюшне. Насколько лучше она чувствовала себя в хлеву с Симоном, чем в офисе Освальда.

– Где животные? – спросила София у Симона.

– Их забрал один фермер с острова. Им там хорошо.

– Свиней тоже?

– Да, и свиней.

Она подошла к стене, возле которой стояла, когда на нее набросился Освальд. По спине пробежал холодок. Рука, которую она приложила к стене, задрожала.

– На чердак наплюем, – сказала София. – Его я видеть не хочу. Пойдем лучше к Дьяволовой скале… Расскажи, что произошло, когда я сбежала, – попросила она Симона, когда они вышли во двор.

Тот почесал голову.

– Да в общем-то ничего не произошло.

– Совсем ничего?

– Ну, в первый вечер поднялась дикая шумиха. Когда включилась сирена. Буссе и его команда носились повсюду и спрашивали, не видели ли мы тебя. Заставили нас идти прочесывать лес. Мы не спали почти всю ночь. А потом все опять стало как всегда… – Он ненадолго задумался. – Да, кое-что действительно произошло. На следующий день после твоего побега.

– Что же?

– Освальд пришел на собрание и послал по кругу бумагу. На ней был рисунок. Он сказал, что если его нарисовал кто-то из нас, то мы должны сознаться до окончания вечера.

– А что там было? – спросил Беньямин.

– Маленький дьявол с рогами и злой ухмылкой.

Они сидели на самом краю вершины скалы и болтали ногами над водой. Перед ними открывался мягкий полукруг бухты. Остановившиеся у горизонта несколько серых туч закрывали солнце, но небо вокруг них горело красным цветом. Вода в море стояла высоко, и оно вздымалось к ним, сверкающее и неспокойное. Вдалеке из воды уже начал подниматься туман, и на месте маяка лишь виднелась маленькой точкой его верхушка. В небе парила стайка птиц, кружила и проносилась взад и вперед, точно единое синхронно действующее существо.

Казалось, что отсюда, сверху, можно увидеть весь мир.

Софию интересовало, насколько многое из произошедшего скажется на ней в дальнейшем. Не притаились ли самые худшие воспоминания где-нибудь глубоко в душе, и не вырвутся ли они однажды наружу, застигнув ее врасплох. Но в это мгновение она испытывала лишь облегчение. Пыталась определить, насколько сожалеет о том миге, когда согласилась работать на Освальда. Она ведь потеряла два года жизни. Можно ли вернуть их обратно?.. Но предаваться раскаянию не получалось. Откажись она тогда – и никогда не научилась бы тому, как составляют библиотеку, спасают от пожара животных, взламывают компьютер, сбегают через электрическое заграждение.

И даже не встретилась бы с Беньямином или Симоном… А что произошло бы с Эльвирой? Кроме того, она не испытала бы чудесного ощущения, когда они, в конце концов, прижали Освальда.

Казалось, с тех пор, когда София впервые увидела его на лекции, прошла целая вечность. И теперь круг замкнулся – это прекрасное мгновение начиналось там, где она два года назад сбилась с пути. Вот она опять сидит без планов и перспектив на будущее, не зная, что будет делать со своей жизнью, не имея представления, где станет жить и как зарабатывать деньги. Она не знала даже, как у них сложится с Беньямином. Но это ее как раз устраивало.

– Меня огорчает лишь одно, – сказала София вслух. – Семейная хроника. Она у Освальда, и я ничего не могу предпринять, чтобы ее добыть. Представляешь, если…

– Не морочь себе голову ерундой, – перебил ее Беньямин.

В море закричала одинокая чайка. Еще больше стемнело; вскоре залив погрузится в ночь.

Беньямин задорно потянул ее за мочку уха.

– Тебе больше не о чем волноваться.

Он сказал это так, словно нажал на кнопку выключения.

Эпилог

По другую сторону пролива в городе начинают зажигаться огни, появляясь то тут, то там, в бледном сумеречном свете.

Вечер почти безоблачный, но воздух все равно влажен и тяжел.

Анна-Мария Каллини сидит в машине, думая об упорно стучащей в висках головной боли. Не связана ли она с переменой погоды? Впрочем, Анна-Мария точно знает, когда у нее заболела голова. Тогда, утром, когда она читала папку с новым делом.

Что-то не сходится. Ей уже доводилось защищать убийц и педофилов, но это на нее никогда так не действовало. Все они имеют право на защиту, и точка. Но с этим делом что-то не так. Что именно, она не могла понять.

Этот Освальд натворил на Туманном острове много гадкого, и, вероятно, все это правда. Однако всегда существуют лазейки и смягчающие обстоятельства, и если кто-то и может их найти, то именно она.

Нет, беспокоят ее не его поступки. Может, его упорство? Он настаивал на том, чтобы за его дело взялась именно Анна-Мария. Она, и никто другой. Человек, которого он даже не знает. Почему, ей неизвестно; и, возможно, именно этот вопрос так сильно стучит у нее в висках.

Подкралась темнота. Вдали, в конце дороги, Анна-Мария увидела возвышающееся к небу здание тюрьмы, темную тень с холодными, освещенными окнами. По улице едут редкие машины. В свете фар поблескивает асфальт. Высоко над дорогой горят огни в отдельных офисах и квартирах. У нее возникает грустное ощущение, будто жизнь выскальзывает из ее надежной хватки. Она ругает себя за мрачные мысли. Решает быстро покончить с этим, поспать, чтобы отделаться от головной боли, и тогда утром все снова будет как обычно.