Марианна Рейбо – Народные праздники, славянские боги. Традиции двоеверия в истории русской культуры (страница 2)
Ещё позже новогодней ёлки в России прижился Дед Мороз. Наш Дед Мороз – это вовсе не Санта-Клаус (Святой Николай) католических стран. Его прообразами были суровые языческие божества древних славян: Морозко (Трескун, Студенец, Зимник) – повелитель трескучих морозов, божество, представлявшееся в виде седобородого старика с железной булавой в руках, а ещё и злой мифический персонаж – Карачун. Подземный бог, повелитель холодов, буранов и метелей, насылающий падёж домашнего скота. «Мороз, Красный нос» Некрасова и создан по образу этих древних божеств – любит он «кровь вымораживать в жилах/ И мозг в голове леденить». Тот же образ мы видим и на картине В. М. Васнецова.
В. М. Васнецов. Мороз. Эскиз костюма к «Снегурочке». 1885
Привычный и горячо любимый нами сегодня образ доброго Дедушки Мороза, который дарит детям подарки, начал складываться ко второй половине XIX века – во многом благодаря русской народной сказке «Морозко», а также сказке В. Ф. Одоевского «Мороз Иванович» (1840).
А с древних времён на Руси очень популярен другой добрый дух – Коляда. В дохристианской славянской культуре это божество, олицетворяющее новогодний цикл. Карамзин описывает Коляду как бога пиршеств и мира. Как правило, роль Коляды исполняла соломенная кукла или просто сноп соломы. Отсюда и колядки – святочные песни и прибаутки во время славления (колядования) по соседским домам. В одних городах и губерниях колядования начинались на следующий день после Рождества, а кое-где, в том числе и под Москвой, уже в сочельник. Вот как описывает это действо Николай Васильевич Гоголь в «Ночи перед Рождеством»: «Шумнее и шумнее раздавались по улицам песни и крики. Толпы толкавшегося народа были увеличены ещё пришедшими из соседних деревень. Парубки шалили и бесились вволю. Часто между колядками слышалась какая-нибудь весёлая песня, которую тут же успел сложить кто-нибудь из молодых козаков. <…> Маленькие окна подымались, и сухощавая рука старухи, которые одни только вместе с степенными отцами оставались в избах, высовывалась из окошка с колбасою в руках или куском пирога. Парубки и девушки наперерыв подставляли мешки и ловили свою добычу. В одном месте парубки, зашедши со всех сторон, окружали толпу девушек: шум, крик, один бросал комом снега, другой вырывал мешок со всякой всячиной. В другом месте девушки ловили парубка, подставляли ему ногу, и он летел вместе с мешком стремглав на землю. Казалось, всю ночь напролёт готовы были провеселиться».
Святочное колядование нередко сопровождалось переодеванием в шутовские маскарадные костюмы. Надевая личины животных и различной сказочной нечисти, ряженые тем самым отпугивали от себя и от тех, кого они славили, зло и нечистую силу. Такие переодевания были по душе не только простому люду. Любил вырядить скоморохами своих опричников и Иван Васильевич Грозный. А Пётр I, как известно, прославился своими маскарадными карикатурами на папу, кардиналов, дьяконов и других служителей Церкви.
В Псковской губернии существовала на святки ещё одна интересная традиция – собирать так называемые субботники. Бедные вдовы за деньги предоставляли девушкам и юношам свои избы для смотрин. Празднично одетые девицы на выданье встречали возможных женихов песнями, а те приглядывались, какая из них больше придётся по сердцу.
И наконец – какие же святки без гадания? Для наших предков гадания на протяжении столетий оставались неотъемлемым святочным обрядом, несмотря на строгое осуждение Церкви. Помните, у Пушкина:
А уж сколько было различных видов гадания: считать – не сосчитать! Окликали прохожих – узнавали имя будущего супруга; подслушивали под окнами – что первое услышишь, то тебя и ожидает; подходили в полночь к дверям пустой церкви – не почудится ли свадебное или погребальное пение? Многие гадания хорошо нам известны благодаря стихотворениям великих русских поэтов.
Карл Брюллов. Гадающая Светлана. 1836
Куда башмак носком ляжет, с той стороны и жди жениха, а уж если носком в собственные ворота – не быть свадьбе в наступающем году. «Татьяна любопытным взором/ На воск потопленный глядит:/ Он чудно-вылитым узором/ Ей что-то чудное гласит»; а вот ещё один вид гадания, тоже из «Евгения Онегина»: «Татьяна, по совету няни/ Сбираясь ночью ворожить,/ Тихонько приказала в бане/ На два прибора стол накрыть». Правда, пушкинская Татьяна в баню пойти так и не решилась, и правильно сделала: гадания в бане – самые страшные. К гадающей девушке явится будущий жених, сядет с ней за стол, и вот тут надо не забыть крикнуть «Чур меня!»… С нечистой силой шутки плохи. А ещё в бане гадали перед зеркалом. Что в зеркале померещится – то и случится.
Художник К. Е. Маковский запечатлел ещё одно народное гадание – на петухе.
К. Е. Маковский. Святочные гадания, 1890 год
Гаданий на домашней птице было несколько. Например, запускали петуха, вокруг него раскладывали несколько предметов: чашку с водой, хлеб, уголь, кольца из разных металлов. Если начнёт пить воду – муж будет пьяница, клюнет хлеб – будешь жить в достатке, примется за уголь – быть женой бедняка, выберет золотое кольцо – выйдешь за богача и т.д. Если же гадательниц было много, то чьё кольцо петух выберет, к той вскоре и посватаются.
Гадали на бобах, на яйце, на топоре, на луковицах, на поленьях, на коровьей и воловьей коже, на сковороде – да мало ли что найдётся в хозяйстве!
А всё потому, что в начале нового года все надеются на лучшее – дети, взрослые, молодые и старики, богачи и бедняки. Все торопят своё счастье и надеются перехитрить судьбу. И уже всё едино: гадать или молиться, рядиться в кикимору или нести рождественский вертеп, чествовать Коляду или Деда Мороза. Главное, чтобы надежда на лучшее по-прежнему жила в сердце народа. И пусть Новый год в нашей стране давно потеснил Рождество, оба эти праздника по-прежнему радуют людей и дарят им сказку и – надежду!
Гуляй, масленица!
Б. М. Кустодиев. Масленица. 1916
Широкая масленица – так издавна называли на Руси всеми любимый, истинно народный праздник: весёлую, шумную, щедрую неделю перед началом Великого поста, когда душу выпускают на простор, ходят друг к другу в гости – поесть блинов с маслом, рыбой, икоркой, сметаной. А в конце, в воскресенье, просят у всех прощения за вольно и невольно нанесённые обиды, прощая ближних в ответ.
Масленую неделю называли ещё сырной или мясопустной – мяса в эти дни уже не ели, дозволялись только яйца, рыба, сливочное масло, сметана. Но уж этого было вдоволь, не зря про масленицу говорили – объедала, блиноеда, боярыня. Всю неделю не утихало веселье: песни и пляски, катания на санках и тройках с бубенцами, массовые игрища, кулачные бои.
«Масленица… Я и теперь ещё чувствую это слово, как чувствовал его в детстве: яркие пятна, звоны… пылающие свечи, синеватые волны чада в довольном гуле набравшегося люда, ухабистую, снежную дорогу… с ныряющими по ней весёлыми санями…»
– вспоминал в своём знаменитом «Лете Господнем» Иван Шмелёв.
Столь близкая и понятная русскому человеку, масленица между тем ужасала иностранных гостей. «Во всю масленицу день и ночь продолжается обжорство, пьянство, разврат, игра и убийство, ужасно слышать о том всякому христианину», – писал в XVII веке заграничный гость, живший какое-то время в России. Чужестранец видел лишь массовый загул, а между тем у масленицы своё глубокое содержание. Эти дни – время единения с ближними, когда забываются все разногласия и обиды и так ярко ощущается радость бытия. Достаточно прислушаться к названиям дней масленичной недели: «встреча», «заигрыши», «лакомка», «разгул», «тёщины вечёрки», «золовкины посиделки» и наконец – «прощёное воскресенье», по-народному «целовник».
Прихода масленичной недели с нетерпением ожидали все, от мала до велика, – от крестьянина до царя, от грубоватого мещанина до утончённого интеллигента.
Так вот – о блинах. Традиция печь их во всё время празднования наступающей весны появилась у славян ещё в незапамятные времена. Масленицы тогда и в помине не было, а бытовал другой праздник – Комоедица. Начинался он в день весеннего равноденствия и длился не одну, а целых две недели, знаменуя пробуждение природы и начало земледельческих работ. Историки утверждают, что блины намного древнее хлеба. Когда именно они появились, неизвестно. Но предполагается, что нечто похожее было ещё в библейские времена. Книги Ветхого Завета рассказывают, что царь Давид раздавал народу по случаю праздника «по млину сковрадному» (2Цар 6:19), то есть по блину, жаренному на сковороде.