Марианна Красовская – Искушение для темного короля (страница 8)

– Зачем тебе? – мгновенно подобрался Даромир.

– Есть у меня нехорошее подозрение, что придворный лекарь подкуплен, и удар его величества – дело нечистое. Впрочем, многие смотрели, но все твердят – разрыв сосудов в голове. А только ни один целитель помочь не может. Меня это всё очень настораживает.

– Целитель не помогает? – сумрачно переспросил Даромир и нахмурился. – Есть у меня целитель, конечно, с которым мало кто сравнится. Но с ядами он не работает. А вот сын его, он химик отменный.

– Химик? Не врач? Можно ли с ним связаться?

– Тоже целитель. Но он сейчас в Катае… Я даже не знаю, можно ли его поймать. Я напишу Аязу, но скорого ответа не жди.

– По морю выйдет быстрее, – предположил Маркус. – Здесь до Катая за три дня доплыть можно, если через мыс Оргов идти.

– По морю так по морю, – согласился мужчина. – Императорскому регенту тогда сразу пиши и говори, что брата его жены в гости ждешь по важному делу. Ну сам знаешь, не мне тебя учить.

– Интересные у вас друзья, – прищурился Маркус.

– Какие есть, – вздохнул Даромир. – Если что – пиши. Уверен, что справишься сам?

– Я ведь некромант, а не какой-то там воздушник, – небрежно отвечал будущий король, забывая, что его теща была именно магом воздуха. – Разумеется, справлюсь.

– Хорошо, – соглашался светловолосый мужчина. – А скажи мне, Маркус, за что вас, некромантов, так ненавидят? На вас ведь распространяется первый закон магии, или я ошибаюсь?

– Нельзя убивать? – прямо поглядел в глаза тестю некромант. – И это вы спрашиваете у меня, кто чужой энергией питается? Кто может выпить человека до дна? Мы – единственные, кто дышит смертью. Это наша стихия.

– Ты убивал, – это был даже не вопрос, а утверждение.

– Да, – ровно отвечал Маркус. – Таким было мое обучение. Ради развлечения – не убивал. Но мне нужно было понимать границы.

– Ну и ладно, – неожиданно спокойно пожимал плечами Ольшинский. – Во всяком случае, у тебя хватит сил защитить мою дочь. Кстати, ты ведь для нее безопасен?

– Разве она выглядит больной или несчастной? – Маркус не врал, но уходить от ответа он научился виртуозно.

– Не выглядит, – соглашался Даромир. – На первый взгляд, у вас все сладилось. Ведь сладилось?

– Не то, чтобы совсем, – признавался некромант. – Но я работаю над этим вопросом. Она потрясающая, мне с ней очень повезло.

– Рад это слышать, – Даромир кивнул мужчине и ушел к супруге.

Ему было тревожно, но показывать это он не хотел. То, что он немедленно пошлет письмо в Степь – это однозначно. А еще по дороге домой заедет в Льен и переговорит с канцлером Браенгом. У него тут обязательно должны быть свои люди, пусть присмотрит.

***

– У вас очень красивый отец, – заявила Иванне Анна-Мария, когда родители, наконец-то, покинули дворец, и необходимость притворяться влюбленными отпала. – Ах, какой мужчина!

– Да? – удивилась Иви. – Наверное.

Даромир, хоть и был уже в возрасте, шарма своего не потерял. В светлых волосах и бороде седины было не заметно, а наметившееся брюшко он ловко прятал под широкими рубашками. Впрочем, при его росте и ширине плеч некоторая полнота даже шла ему.

– У него только один недостаток, – с досадой вздохнула Изольда. – Он безнадежно влюблен в свою жену. Немыслимое дело! У них уже дочь взрослая, внуки скоро появятся, а он хранит ей верность!

– Ты что, пыталась соблазнить отца? – ахнула Иви.

– Ой, да все пытались, – махнула рукой кудрявая фрейлина. – Никто не справился. Девочки даже подумали было, что он просто несостоятелен… Но нет. С женой у него все получается, причем весьма увлекательно. Он большой затейник…

– Я не хочу об этом знать! – закричала Иванна, закрывая лицо руками. – Не-е-ет! Зачем ты мне это рассказываешь? Вы что, подглядывали?

– Ну как, вам бы у матушки многому поучиться, – настаивала Анна-Мария. – А то скучные вы с его высочеством, а еще молодожены. Скоро слухи начнут ходить… Глядите, станут называть вашего мужа не темным королем, а темным импотентом!

– Да уж, вы хоть займитесь чем-нибудь… ну в беседке что ли… – поддержала подругу Изольда.

Иванна застонала. Нравы Франкии она совсем принимать не умела. То, что творилось здесь, стало для Иви настоящим шоком. Здесь был просто разврат. Казалось, женщины только и разговаривали о том, кто с кем спит, обсуждали между собой мужские члены и пристрастия в постели, выбирали себе любовников на одну ночь и мечтали о "горячих жеребцах". В первый момент Иванна даже грешным делом подумала, что они в самом деле хотят заняться этим с конем, это было страшно и мерзко. Потом она поняла, о чем речь, но легче ей не стало. Подобные разговоры ее страшно смущали, и она со злорадством думала, что, став королем, Маркус быстро пресечет это безобразие.

Но Маркус, которому она об этом разговоре рассказала, хохотал как не в себя, а потом признал, что до нового прозвища, действительно, рукой подать. Он действительно любил черный цвет, и рубашки у него были темных оттенков: бордовые, иссиня-черные, темно-зеленые; поэтому теперь его называли за спиной темным королем. Хотя он, конечно, считал, что это из-за его дара, но по большому счету всем окружающим было плевать. Он ведь не вызывал духов и не поднимал мертвецов из могил, во всяком случае, на виду у посторонних, а, значит, такой же, как все. Только холодный и людей не любит, причем ладно женщин, так он и мужчин не любит, то есть, похоже, просто импотент. А быть импотентом во Франкии – гораздо хуже, чем быть некромантом.

Маркусу крайне повезло, что его боялись, да еще Анна-Мария и Изольда всем растрепали, что Иванну в постели все устраивает. Пожалуй, только поэтому его до сих пор не прозвали темным импотентом. Пришлось импровизировать, тем более, что супруга поцелуев бояться перестала, а это значит, первый пункт плана по завоеванию ее желанного тела был выполнен.

Глава 8. Любопытство

Иванна не могла понять, что с ней происходит. Она спала ночью в объятиях мужчины и нисколько не смущалась. Она позволяла ему себя целовать, охотно подставляя губы. Она просыпалась утром и смотрела на него спящего. Не было ни страха, ни отвращения, да и с чего ей его бояться? Самое страшное между ними уже произошло.

Но эта Франкия! Мама ей много говорила о том, что в Славии нравы свободны – но чтобы настолько! Разговоры ведутся только об одном! Страна, где процветает искусство? Как бы не так! Никто не читал поэмы, не беседовал о живописи. Соблазнительное белье и всякие игрушки обсуждались гораздо чаще музыки или театральной пьесы. Но разговоры – это лишь пол беды. Они ведь не останавливались на разговорах. В этом странном дворце было так много потайных ниш и альковов, тупиков, спрятанных за гобеленами, маленьких комнатушек, где, кроме кушетки и умывальника, ничего и не было. Но люди порой даже не удосуживались уединяться в таких местах.

На лавке в саду под прикрытием зеленого куста, укрывшись за портьерой, да просто в темном углу коридора – любовники, казалось, предавались страсти прямо там, где она их застала, ничуть не стесняясь. Иванне хотелось бы думать, что это распутство отвратительно и совершенно недопустимо, но невольно на память приходили мать с отцом, которые тоже могли страстно целоваться в беседке сада (той самой, которую она потом спалила). Разве не насмотревшись на их, как они думали, незаметные поцелуи и ласки, не смущаясь от их страстных вздохов и прочих звуков в темноте спальни, сама Иванна не уверилась, что физическая любовь – это что-то прекрасное? И именно поэтому она так хотела попробовать, разгадать эту тайну, вот только мужчину выбрала не того. Нет, ее родители не выставляли свои отношения напоказ, Стефания даже всегда ругалась, если супруг обнимал ее слишком нежно при людях, но сложно что-то скрыть от любознательной девочки, которая любит гулять по дворцу по ночам.

После своего крайне неудачного любовного приключения, Иви и подумать не могла, что когда-нибудь снова взглянет на мужчину с интересом, но здесь, во Франкии, ей всё больше начинало казаться, что это не люди вокруг сошли с ума, а она дефектная.

Может, не всё так страшно? Поцелуи же ей нравятся. Может, и всё остальное понравится? И тут Иванна начала улыбаться, потому что всё остальное – да с мужем-некромантом и представить себе немыслимо. Что остальное-то? Изнеможение и слабость после брачной ночи она запомнила настолько хорошо, что повторять ей совершенно не хотелось, хотя даже в том своем страхе она осознавала, что супругу было хорошо. Его руки, сжимавшие ее тело, его хриплый стон прямо в ухо – тогда это скорее пугало, а сейчас от воспоминаний в животе колыхнулась горячая волна пламени – того пламени, которое она давно считала утраченным. Иванна с растерянностью прислушивалась к своему телу: неужели это правда? Неужели она снова это ощутила?

Она отбросила вышивку и закрыла лицо руками. Ей вдруг стало и страшно, и весело.

Девушка вскочила со скамейки и, не в силах удержаться, принялась кружить по беседке, кусая губы и ломая пальцы. Ей сейчас хотелось одновременно и убежать с криками прочь из этой развратной страны, и разыскать супруга и потребовать немедленно обнять её так же крепко, как в тогда в саду.

– Анна-Мария, – окликнула Иванна одну из своих фрейлин, которые сейчас шептались о чем-то на лавке, прижавшись друг к другу. – У тебя так глаза блестят, что я бы тоже послушала твою историю.