Марианна Кисс – Запретная. Враг отца (страница 19)

Тёплая ладонь легла мне на спину. Пальцы мои замерли на пуговице и петле рубашки.

— Софья… — проговорил не оборачиваясь.

Она — запретная! Мне её нельзя!

— Так что вы узнали? — дрожащие ноты её голоса будоражат все мои рецепторы.

Эхо её голоса отдаётся в каждой части моего тела.

— Ты… поедешь домой. Иди, собирайся, — произношу хрипло.

Нужно, чтобы она согласилась, пока я ещё могу себя контролировать. Пока ещё возможно предотвратить.

Тонкий, едва уловимый аромат её тела уже повсюду. Обволакивает меня, пытаясь отнять право выбора. Я уже не могу повернуться и посмотреть ей в глаза, потому что знаю, что за этим последует.

— А если… я не хочу? — произносит тихо и упрямо.

— Это не обговаривается, — стою как вкопанный, — тебе лучше уйти… прямо сейчас.

Она убрала ладонь. Тихие шаги босых ног… я обернулся. Она уходит.

Уходит!

— Софья, — черт, зачем я её остановил.

Она словно ждала, что я позову, тут же обернулась, смотрит на меня, ожидая. Нижняя губа блестит от того, что её только что закусывали, там ещё есть след от зубов. Я сделал два шага направлении Софьи, она сделала один и мы оказались стоящими друг напротив друга, лицом к лицу. Впервые так близко могу рассмотреть каждую черточку.

Секунда за секундой отдаётся пульсацией в моей голове, словно отсчитывает момент, когда будет уже поздно предотвратить неизбежное.

Я поднял руку, коснулся розовой щеки… нет, я не могу её отпустить, обхватил ладонью шею и… потянул к себе.

Как бы сильно я не пытался закрутить этот вентиль, под напором новых обстоятельств его просто сорвало.

Хочу её и всё остальное уже неважно.

Софья

Я потянулась рукой, прикоснулась к его заросшему щетиной подбородку. Посмотрела на шею, двинувшийся кадык. Потом снова в глаза Давиду.

Не успеваю подумать, не успеваю пожалеть, что пришла сюда, он стремительно склоняется и врезается губами в мои губы, обхватывает, затягивает.

Всего пара мгновений на нежность и его язык нетерпеливо проникает мне в рот. Испуганно понимаю, чего добилась, отпускаю и встревожено упираюсь ладонями в грудь Давида… только поздно.

Поздно Софья! Хотела поиграть, хотела почувствовать? Так чувствуй теперь.

Давид обхватил меня руками, стремительно потянул с меня пижамную кофту, сдёрнул, оторвавшись от моих губ всего на мгновение, и снова сомкнул объятья, не давая ни минуты для раздумий, сомнений и… отступления.

Поздно Софья, сама пришла, сама хотела. Получай.

Только я думала, что всё будет по-другому. Думала, он нежно, трепетно начнёт меня целовать, мы будем целоваться… да нет, не об этом совсем я думала, признаюсь себе… не об этом.

Хотела и шла, уже зная, что он не станет нежничать, не станет, удерживать то, что стремиться наружу.

Он вдавил ладонь мне в спину. Всё глубже проникает язык мне в рот. Я не была готова к подобному напору, но теперь делать нечего. Поздно Софья.

Широкая мужская ладонь прошлась по моей груди, пальцы сжали сосок. Я почувствовала между ног то самое, что чувствую, когда хочу, когда представляю, как меня трогает, хочет и целует мужчина.

Ладони Давида, сжимают моё тело, перемещаются, давят и гладят в разных местах. Трогают, ноги, ягодицы, бедра. Одна ладонь проникает мне между ног, я испуганно раскрываю глаза. Никогда ещё ни один мужчина не трогал меня вот так.

Громкий вздох Давида переплетается с моими непроизвольными удивлёнными и испуганными вздохами. Я не знаю, что мне делать. Всё что могу это — принимать как есть, соглашаться на его действия и совершенно не понимаю, какие должны быть мои.

Ещё одно движение, я лечу и падаю на упругую, пружинистую кровать. Дальше с меня стягивают пижамные штаны. Я остаюсь в трусах. Давид нависает надо мной, упирается руками в кровать, ложится на меня сверху, недолго смотрит мне в глаза и сразу склоняется, целует мою грудь. Несмелым движением кладу ладонь ему на голову. Я не знаю как надо, но кажется, делаю всё правильно.

Страшно от осознания того, что происходит, но страшно хочу, чтобы это произошло.

Я устала хотеть, устала мечтать и представлять. Хочу, чтобы это наконец случилось и, наверное, тогда я начну любить его по-настоящему.

Не знаю, будет ли так, но я больше не могу ждать.

Слышу, как он расстёгивает молнию на своих бирюках, стягивает. Стараюсь не смотреть. Испуганно замираю, когда между ног упирается что-то мягкое и в то же время твёрдое. Это оно, вот, уже близко. Я закрываю глаза. Он раздвигает мои ноги, его пальцы скользят у меня там, где можно было касаться только мне.

Отворачиваюсь, погружаюсь в новые ощущения, они приятны и неприятны одновременно. Мне стыдно, но хочется, чтобы всё продолжалось.

Давид нависает надо мной, смотрит на моё лицо, поворачивает, заставляет смотреть на него. Я испуганно замираю, чуть приоткрыв рот, рвано дышу глядя прямо в глаза, в самую их глубину.

— Ты сама виновата, ты вынудила меня… — говорит и, наверное, ждёт ответа, думает, что я сейчас что-то скажу, но я не могу произнести ни слова, я просто хочу, чтобы он поскорее уже сделал это.

Зажмуриваюсь, ощущая, как он направляет в меня свой твердый член. Сильнее раздвигает мне ноги, обхватывает ладонями бедра и делает толчок…

— Ах! — выдохнула от неудобства и боли, схватилась за шею Давида, уперлась. — Подожди…

— Нет, — помотал он головой и продолжил движение.

Ещё и ещё, и я уже не сопротивляюсь.

15

Давид

Невинная… Девственница… Сейчас подо мной… Софья Оравина…

И я голодный до её тела.

Словно передо мной за стеклянной, пуленепробиваемой витриной стоит вкусная еда, а я голодный до такой степени, что иссохся до жил до костей.

И вдруг стекло исчезло, и я дико запрыгнул, схватил… и начал жадно жрать. Не разбирая вкуса субстанции, не понимая нравится или не нравится. Без мыслей о том, что девчонка чувствует, возможно, совсем ничего.

Не замечаю, как морщится её носик, закусываются губы, как глубоки и натужны некоторые вздохи, как упираются маленькие ладони мне в грудь, когда я слишком сильно и глубоко вхожу…

Резко вспоминаю, что подо мной девственница, что это её первый раз и начинаю сдерживать себя… хотя, куда там… плохо получается.

Как пацан, впервые за много лет, как пацан… твою мать.

Только когда все мои чувства сосредоточились на удовольствии, что вот-вот вырвется наружу, я подумал о том, что не нужно бы в неё кончать, вытянул член и парой движений собственной ладонью довёл до семяизвержения прямо Софье на живот.

Она, охреневшая смотрит на эту картину. Откидывает голову, отворачивается.

Охрененное впечатление у неё сегодня.

Я быстро встал, потянулся к шкафу, дернул дверь, схватил первую попавшуюся свою футболку и бросил Софье на живот. Провёл по нему, стирая жидкость собственного производства.

— Ну, как ты? — смотрю на её не слишком довольное лицо.

— Нормально, — не поворачивается, в глаза не смотрит.

Не понравилось.

Ещё бы. Когда на тебя набрасывается голодный до твоего тела мужик и бесцеремонно трахает… кому такое понравится. Тем более, когда это в первый раз в твоей жизни.

Что-то я уже не сильно доволен, что не сдержался.

Делать сейчас какие-то сцены любви бесполезно.

— Иди к себе. Я в душ.

Она быстро встала, подобрала свою одежду и беззвучно ушла.

Какой же я идиот. Какого хрена я к ней полез?