Марианна Кисс – Запретная. Враг отца (страница 21)

— Он тебя отпустил? — отец гладит мои волосы.

— Да.

— А что случилось? — заглядывает мне в глаза, пытается понять, что там было между мной и Давидом.

— Не знаю, просто решил не держать меня больше, — отвожу взгляд.

— А долг? — папа прищурился, я почувствовала, что это интересует его гораздо больше, чем то, что случилось со мной.

— Никто никому ничего не должен, — отвечаю.

— Ну, слава богу. Ты не представляешь, как я рад за нас.

— Я тоже рада, папа, — задумчиво киваю.

16

Давид

Пусть лучше ненавидит. На данный момент это лучшее, что может быть.

Не хватало ещё, чтобы малышка в меня влюбилась. Судя по её поведению сегодня всё говорит о том, что это уже произошло.

Даже несмотря на не слишком удачный первый секс, она злится на меня за то, что возвращаю её к отцу.

А я злюсь на себя.

От дома Оравиных поехал сразу в офис. По дороге позвонил Селене, договорился на вечер. Селена — шлюха недешёвая, обычно у неё всё расписано. Сегодняшний вечер, на удачу, оказался свободным. Не хочу сегодня быть один, лучше забыться со шлюхой, чем ходить по квартире и без конца думать о том, что я идиот, зря отправил девчонку домой.

Вечером забрал Селену от отеля и покатил к себе, трахаться.

Софья

Несколько дней дома привели меня в некоторое чувство спокойствия. Занятия музыкой отвлекли от пережитых плохих моментов, но никак не могут отвлечь от воспоминаний о Давиде.

Я думаю о нем постоянно. Где бы не находилась и что бы не делала, всё равно думаю о нём. Это какое-то помешательство.

Если бы это были только мысли. Не понимаю и своё тело. Оно требует чего-то. Даже несмотря на то, что мой первый раз был таким странным… я хочу ещё. Следующего раза и ещё. Я без конца об этом думаю.

Папа совсем спокойный, как будто ничего и не было. Мы вдвоём стараемся об этом не говорить. Как будто вовсе нет такой темы и не было никогда.

Забыли.

Помним, но забыли.

Через неделю после моего возвращения домой, отец потянул меня на приём. Он вообще ведёт себя, так как будто ничего не случилось, как будто вовсе ни в чём не был виноват.

— Пап, я не хочу ехать ни на какой приём, — капризно надула губы, запоздало показывая недовольство.

— Сонечка, не капризничай. Этот приём очень важен для нас… и для тебя даже больше, чем для меня. Там будут нужные люди.

— Кто это? — повернулась от окна.

— Скоро узнаешь.

Едем в служебной машине. Я в светлом, слегка переливающимся словно чешуя вечернем платье, папа в светлом костюме.

Знаю его, снова начнёт хвастаться моими достижениями.

Если раньше я хотела их показывать в надежде, что меня пригласят на работу, официально, то сейчас словно какое-то равнодушие накатило. И хоть я всё ещё горю музыкой, но что-то другое, более важное сдвинуло музыку с главной роли в моей жизни.

Пытаюсь разобраться, что это может быть, но на ум приходит только Давид. Чем дольше я без него нахожусь, тем чётче понимаю разницу между нами, и тем сильнее хочу снова туда к нему.

На приёме шумно, куча людей. Слоняюсь по залу с бокалом шампанского в руке, равнодушно осматривая присутствующих. Кто-то рассматривает меня.

Скучно. Как же тут скучно.

— Софья! — послышался сзади голос папы.

Обернулась. Он стоит с двумя мужчинами, один моложе, другой старше.

Я подошла.

— Познакомитесь, это — моя дочь Софья. Она лауреат между народных конкурсов, — папа как обычно.

Хоть бы что-то новенькое придумал, сколько можно меня так представлять.

— Ого, очень приятно познакомиться — Алексей Вельский, — тот, что моложе оказался довольно симпатичным.

Лет тридцати, высокий, хорошо сложенный. Его отец, а я сразу поняла, что это отец и сын, словно копия только в возрасте.

Они оба смотрят на меня с нескрываемым восхищением, словно впервые увидели такую как я.

— Приятно познакомиться, — я по очереди подала руку и каждый из них её поцеловал.

— Софья, расскажи господину Вельскому про свой последний конкурс, он очень интересовался. А мы с Андреем Денисовичем оставим вас на минутку.

Задумка папы шита белыми нитками. Он так откровенно подсовывает мне этого Алексея.

— Да, мне очень интересно, как там всё происходит на этих конкурсах, — улыбнулся Алексей.

— Да ничего особенного, ты часами топчешься за кулисами, чтобы выйти и сыграть десятиминутное произведение. Вот и всё, тут нет ничего интересного. Всё зависит от того сколько часов ты провел за фортепиано дома. Ну и от расположения жюри, того или иного конкурса. Иногда это совершенно субъективно и полярно.

— То есть, всё зависит не от таланта?

— От таланта, конечно, тоже, но иногда от трудолюбия. Можно не иметь таланта, но много работать.

— Это очень интересно. А чтобы вы сказали, если бы я пришел к вам домой, и вы бы мне сыграли? — загадочно смотрит мне в глаза.

— Софья может сыграть прямо сейчас, — откуда-то снова появился папа. — Пойдёмте, я уже договорился.

Ну, конечно, как же без этого. Придётся теперь играть. Мы пошли к сцене, где стоит большой концертный рояль. Я сразу его заметила, когда вошла в зал, но думала, в этот раз мне удастся улизнуть. А нет.

Ведущий уже объявил мой выход. Живой оркестр покинул свои места, пошли на перекус, уступая место, всю сцену.

Ладно, сыграю Бетховена. Потешу публику, да и скуку нужно разогнать.

Поднялась на сцену. Непринуждённый поклон. Толпа затихла, все взгляды обратились на меня. Я подошла к роялю, села на стул, положила ладони на колени, сосредоточилась, прикрыла глаза. Несколько секунд настройки. Приподняла правую руку, мягко коснулась пальцами клавиш… и полилась мелодия. Я заиграла и провалилась в другую реальность, далёкую от этого зала, перенеслась в то место, которое теперь вижу в своих снах, в жилище Давида Нечаева.

Нота за нотой, движение за движением, нажатие на педаль… даже пара слегка фальшивящих клавиш, не сбивают меня.

Ничего невидящими глазами вожу по головам слушающих меня людей. Вдруг взгляд мой замирает и останавливается… мелодия сбивается. Цепляюсь за последние ноты, автоматом иду дальше, только потому, что данная композиция многочасовыми тренировками вбита в подушечки моих пальцев. Я сыграю её даже с закрытыми глазами.

Только это спасает в тот момент, когда взгляд остановился на мужчине в белом костюме…

Давид… Нечаев.

Ресницы мои задрожали, выдавая волнение и страх. Не тот страх, от которого в жилах стынет кровь, а совершенно иной. Страх — если отведу взгляд, то потеряю. Отвлекусь, и он уйдёт.

Зачем он здесь? Тоже приглашен? Знал ли он, что тут буду я?

Конечно, знал. Уверена, что знал.

Играть вдруг стало намного легче. Сердце забилось сильнее. Я уже не разгоняю скуку, проживаю волнительный момент.

Он здесь. Давид здесь и теперь я играю исключительно для него. Чтобы он услышал и понял, что именно я хочу ему сказать. Мою тревогу и злость. Мою обиду, недовольство и мою…

Сонатина закончилась. Я ударила последний раз по клавишам и инструмент затих. Пару секунд решимости, перед тем как встать. А когда встала, услышала гром аплодисментов и крики браво. Я поклонилась. Ненамеренно поискала взглядом… Давида уже нет на том месте, где он стоял.