Марианна Кисс – Запретная. Враг отца (страница 11)

— Пойдём на кухню. Мне что-то есть захотелось. В этих ресторанах нормально не наешься, дерьмовая еда… — он повернулся, чтобы идти в сторону кухни.

— Я хочу спать…

— А я сказал, пойдём на кухню, — обернулся и грозно глянул.

Пришлось вставать. Надела тапки и поплелась за Давидом.

Сон прошел, но и на кухню не очень хочется. Сейчас Давид вообще не кажется адекватным. Всякий раз, когда папа напивается, я стараюсь уходить и с ним по возможности не сталкиваться.

Я вошла. Давид сел за стойкой на высокий стул.

— Давай-ка, подсуетись, достань чего-нибудь, — он указал рукой, в которой бутылка в сторону холодильника.

Пришлось подойти, открыть. Достать один контейнер, заглянуть в него, там что-то похожее на греческий салат. В другом мясная нарезка. Я поставила перед Давидом. Всё это время он, молча за мной наблюдает.

— А вот интересно, если бы я тебя сейчас трахнул… он бы заметил…?

Медленно обернулась, встала возле холодильника.

— Да шучу я, шучу. Даже если бы и хотел — не могу, — развёл в сторону руки.

— Вы что — импотент?

Он засмеялся пьяным смехом.

— Этот твой язычок, он так и просится, чтобы его применили по другому назначению.

Снова повернулась к холодильнику. Я, конечно, не хочу, чтобы Нечаев сделал то, о чём говорит, но его слова и пугают и запутывают одновременно.

Не понимаю, что значит — не могу.

У него сейчас все возможности воспользоваться положением, но он говорит, что не может. Не то, чтобы я хотела, при всей своей привлекательности он мне не особо приятен. Просто, странные у него рассуждения. Что значит — не может?

— Давай сюда всё, что есть, — махнул рукой на холодильник, — если не трахнуться, то хоть нажраться. Только знаешь, это ведь ещё хуже, иногда вот так пожрать охота, а потом трахнуться надо. Только ты не волнуйся, я тебя трогать не буду. У меня нет на то полномочий. У меня есть, кому позвонить, если что, ты не волнуйся.

— А я и не волнуюсь, — достаю ещё один контейнер, тут жаркое, — может разогреть?

— Та давай так… хотя, нет, разогрей… пожалуйста, — он подложил руку на грудь.

Его рубашка расстёгнута до половины, и я вижу его волосатую грудь. Он заметил, что я смотрю.

— Хочешь, чтобы я снял рубашку?

— Нет, — я быстро отвела взгляд.

— Ну, так я сниму, если так просишь, — он расстегнул ещё пуговицы и быстро стянул с себя белую рубашку.

— Я не просила.

— А я уже снял. Так лучше? — поиграл крепкими бицепсами.

— Не знаю, — отвернулась к холодильнику, достала сок, поставила перед Давидом. — Достаточно? Я могу идти? — невольно осматриваю его тело.

— Нет, — подозрительно смотрит, непонятно что у него там в голове.

Не дай бог, действительно как накинется, и тут меня вообще никто не услышит.

Стою у стены, закусила губу. Жду, что он скажет дальше. Не понимаю своей роли в этом спектакле. Чего от меня хочет, этот Давид Нечаев.

— Чего встала, иди, садись. Поедим.

Я вспомнила, что не поставила жаркое в микроволновку. Подошла, высыпала порцию на тарелку, открыла дверцу, выставила таймер.

— Ты знаешь, я бы даже не стал с тобой заморачиваться… но я дал слово и должен его держать. Иначе никак.

— Какое ещё слово? — от этих его откровений что-то происходит у меня в голове, но что именно пока не могу сложить воедино.

Что означают его слова? Возможно, потом, когда лягу в кровать я попытаюсь собрать всё в кучу, но пока ничего не собирается.

— Самое крепкое слово бизнесмена. Такое нельзя нарушать, ни при каких обстоятельствах. И я его не нарушу, — даёт обещание кому-то в сторону.

— Поздравляю, — безучастно, киваю.

— Вот ты болтливая, — накалывает кусок ветчины и посылает в рот, потом тычет вилку в салат, не с первого раза накалывает, — но это скоро исправится, — довольно усмехается.

— Вы что ли это исправите? — я осмелела после его слова, что он — не может.

— Не я… другие люди, — он посмотрел мне в глаза и стало реально страшно от этих слов…

Его взгляд скользнул по моей груди. Только сейчас я вспомнила, что моя розовая пижама практически повторяет контуры тела и лишь небольшое свободное облегание дает удобство и комфорт.

Но сейчас я вспомнила не об этом, а о том, что моя грудь практически у Давида перед глазами. Как я могла спросонья об этом забыть, а теперь уже поздно дёргаться. Я тут полчаса обслуживаю пьяного мужчину, который, конечно же, пялится на мою грудь.

— Можно мне идти? — хотеться закрыться руками, но я почему-то этого не делаю.

— Нет, — говорит Давид с лёгкой улыбкой на губах.

— Я потом приду и уберу…

— Сними кофту, — вдруг прозвучало и щёки мои мгновенно вспыхнули.

— Зачем? — у меня такое ощущение, что он не просит, а приказывает.

Так и есть.

— Хочу посмотреть.

— Нет.

— Хочешь, чтобы я снял её сам?

— Вы же говорили что — не можете. Не имеете права.

— Смотреть я могу, — он оскалился.

А у меня в голове представилась картина, что я стою перед ним с голой грудью, он рассматривает её мельчайшие подробности.

— Не буду я ничего снимать, — я повернулась и пошла из кухни, но сразу услышала за собой громкие шаги босых ног.

Нечаев догнал меня, схватил за кофту и толкнул к стене, я только успела подставить руки, чтобы не удариться лицом.

— Ты забыла, что должна выполнять все мои приказы? — он подошел и придавил меня ладонью.

Вторая его ладонь схватилась за край кофты и резко потянула вверх, оголяя моё тело.

— Не трогайте… что вы делаете, — пытаюсь удержать трикотажную ткань.

— Это мешает, — пьяным мужским перегаром выдыхает совсем рядом, практически на ухо.

Чувствую, как прижимается к моей спине его грудь, её контуры, касание волосков и сосков. Но хуже всего ощущение там, ниже в районе ягодиц, ко мне прижимаются его бёдра и там что-то твердое… да это же…

Резко становится холодно, щекотно и страшно.

— Пожалуйста, не надо, — пищу, понимаю, к чему идёт дело.

— Не бойся, я не буду тебя трахать. Просто постой спокойно, — медленно цедит на ухо.

Я замираю, пытаясь укрыть свою грудь ладонями. Давид берёт мои руки и с силой оттягивает в стороны. Одним движением поворачивает меня к себе, а я зажмуриваюсь, чтобы только не видеть его лицо, отворачиваюсь в сторону.