Марианна Кисс – Девочка для Беса (страница 16)

Вставая мой член никого не предаёт, ведь он никому не давал клятву верности. Член не может давать клятву, а значит и не может предавать. Мозг мой чувствует предательство, только не член. Он, независимо от внутреннего сопротивления, стремиться получить как можно больше.

Стоило откинуться на диване, прикрыть глаза и представить малышку Еву и член мой беспрепятственно встал в один момент, к радостному удивлению блондинки.

— О, какой он у тебя большой.

Вот сука, знает же что сказать.

— Да детка, сегодня тебе повезло, — пьяно и довольно проговорил я, — соси не отвлекайся. Обработай и если я буду доволен, получишь чаевые.

Обещание чаевых сделало своё дело. Сучка умело обводила член языком, посасывала головку, смоктала её и нежно теребила яйца.

Единственное, мне оставалась представлять, что это Ева сосет мне член своими маленькими пухлыми губами. Трогает пальчиками мошонку и заглатывает ствол аж до самого горла. Сначала от этого было очень хорошо, потом стало противно представлять Еву. Не так я хотел, не так. С Евой должно быть всё по-другому.

Пришлось открыть глаза увидеть лицо девки и вспомнить, что рядом со мной шлюха и именно она заглатывает чуть не полностью моё орудие для траха.

Залип. Смотрю в девкины глаза, чтобы не вспоминать Еву. И нихрена не получаю, никакого блять удовольствия.

Девка старается. Ждёт что я её трахну, но я не буду трахать шлюху. Отсосет и ладушки. На сегодня хватит. Нет настроения.

Ещё немного она поелозила своей глоткой, облизала всё профессионально, не оставляя ни единого сантиметра моих яиц необлизанными. И член мой остался в принципе доволен. Грех жаловаться. Я кончал в её рот и снова закрывал глаза и снова на ум приходило хорошенькое личико Евы.

Это какое-то наваждение. Мне что теперь уже нормально и не потрахаться? Чтобы эта дрянь Ева не влезла в мои мысли.

В конце концов, я оттолкнул от себя шлюху и встал с дивана. Пошел в комнату, где Лука трахал свою тёлку, заглянул и сказал:

— Я поехал.

— Уже? — не останавливался Лука.

Он насаживал на член девку, которая стояла перед ним задом, широко раздвинув ноги.

— Да, что-то устал я. Пойду.

— Ты же пьяный, за руль не садись, — усмехнулся Лука.

— Когда я пьяный за руль не садился? — ответил я и тоже усмехнулся.

Конечно, я мог завалиться и спать здесь. Но всё во мне противоречило и рвалось домой. Для того наверное, чтобы удостовериться. Что там никого нет и понять наконец, что ничего не будет.

Хотелось поехать и лечь на тот диван на котором она вчера спала, прижаться щекой к подушке на которой лежала её щека и укрыться одеялом, которым Ева укрывалась.

Хотелось прийти в кухню и смотреть на чашку, из которой она пила и съесть что-то, что она приготовила.

Короче какая-то хрень со мной творилась и я точно знал, что это — хрень. Дерьмовая, непривычная тоска.

Подъехал к дому. Припарковался. Выхожу из машины. Смотрю на окна. В кухне свет горит. Кровь прилила к лицу мгновенно.

Неожиданно.

А может это не она. Может кто-то меня уже поджидает?

Если бы поджидали, сидели бы в темноте. Те кто может меня ждать не идиоты.

Но у двери, на всякий случай, пистолет достал. Подошел, прислушался.

Вставил ключ в замок. Открыл и толкнул дверь. Никто не выскочил на меня нападать. Тишина.

Я вошел. Сначала в комнату, включил свет. Никого. Потом на кухню.

Раскладушка разобрана. Ева лежит на ней. Спит. Точно спит.

Пакет, который я ей оставил, в углу валяется.

Не ушла, значит. Я улыбнулся. Постоял немного и пошел в комнату.

Упал на диван и кажется сразу заснул.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24. Ева

В этот день он не пришел. Вечером тоже нет.

Я приготовила ужин. Сидела, ждала.

Бродила по квартире. Заглянула в его шкаф, трогала одежду, вдыхала её аромат. Впитывала насыщенный и одновременно сдержанный мужской запах. Он пьянит, возбуждает, воздействует на меня. Пробуждает в воображении разные картины, движения и действия.

В этой комнате я словно уже в объятьях Беса. Это заставляет забывать о его холодности, равнодушии, толкает мысли на новое представление его самого. Нежного, сильного, ласкового и конечно любящего.

Время идёт, но Бес не возвращается.

Я легла на его диван, включила телевизор. Так и заснула.

Утром просунулась, Беса ещё нет.

Конечно, зачем ему сюда возвращаться. Он же думает, что я ушла. Значит, ушел и забыл. Получается, он действительно, совсем равнодушен ко мне. И ничего не изменится. Незачем и хотеть.

Тогда зачем я осталась. Наверное, действительно лучше уйти.

За это время много чего передумала. Решалась, собиралась, но всё-таки боюсь уходить. Не могу сделать и шаг за порог, ведь если шагну — всё закончится. Не могу отвязать себя от этих событий. От этой квартиры. От него самого. Пока ещё не готова. Хочу быть с ними связана. Пусть всё было так плохо, но это тогда, раньше. Теперь обязательно будет хорошо.

Сижу, себя уговариваю. И понимаю, что это всего лишь обман. Но не ухожу.

Вечером на второй день Беса всё ещё нет. Снова моё ожидание закончилось ничем. В одиннадцать я разобрала раскладушку и легла спать.

Прошло наверное часа два, возни и нежелания засыпать. Когда я устала возиться и наконец почувствовала что засыпаю, слышу сквозь сон, дверь в прихожей открылась, стукнула о стену. Я открыла глаза.

Он или кто-то другой?

Когда я ложилась спать не стала выключать в кухне свет, чтобы он, ещё с улицы видел, что я не ушла.

Тихие шаги до порога кухни. Я замерла. Не двигаюсь, не дышу. Слышу его дыхание. Повернуться боюсь. Пусть думает, что я сплю.

Щёлчок, свет погас. Бес развернулся и пошел к себе. Я услышала, как он упал на кровать. Приподнялась, раскладушка скрипнула, я притихла. Дальше тишина. А потом, мерный сап, едва различимый настороженным ухом.

Немного я подождала, поёрзала, ничего. Значит спит.

Я встала. Медленно осторожно, на цыпочках, пошла в прихожую. Выглянула в темноте и увидела тёмную фигуру Беса. Он лежал на диване прямо в одежде, в куртке, в ботинках.

По прихожей носился запах алкогольно-сигаретного перегара.

Этот запах ненавижу с детства. Ещё с тех времён, когда в нашем доме собиралась куча мужиков и отец с матерью бухали и курили. А мы с Русланом пугливо сидели в комнате или прятались во дворе, чтобы отец не начал нас искать и не заставил идти за самогоном к бабе Шуре.

Ненавижу алкогольный запах перегара, потому что он вытягивает из памяти картины, которые я давно стараюсь забыть.

Теперь уже понятно, Бес пьян и спит, глубоко погрузившись в свои пьяные сновидения.

А я, наверное, по старой, ещё детской привычке, когда отец приходил пьяный в стельку, падал на кровать в засаленном рабочем ватнике, в грязных резиновых сапогах и мать заставляла меня, его раздевать. Я подошла к Бесу и начала стягивать с него ботинки.

Он не двигается, не сопротивляется. Ему, как видно, по барабану.

Потянула за рукав куртки, потом за второй. Бес только заворчал, что-то проговорил и перевернулся на спину.

Не знаю, что меня потянуло, но я, то ли по всё той же привычке, то ли ещё чего, быстрым движением расстегнула пуговицу на его джинсах, и в этот самый момент, на моё запястье, стальным обручем легла ладонь Беса.

От испуга я дернулась, но он крепко дерит. Сжимает. Давит.

В темноте его взгляд испепеляет меня на месте.

В испуге я оцепенела, от боли сжала губы.