Марианна Алферова – Перст судьбы (страница 38)

Сорок восьмой день или уже сорок девятый? Я приподняла гобелен, висевший на стене в изголовье моей кровати. Гобелен, конечно, громко сказано – это просто кусок французской саржи, на котором нарисованы сад и птицы. Не слишком красивая вещица, но под ней удобно прятать всякие мелочи. И еще на стене, прямо на штукатурке, можно что-нибудь нацарапать. Арабелла никогда не осматривает стену под гобеленом. Каждый день, с тех пор, как лурс сидит в «Колодце дьявола», я провожу ножиком черту на стене. Лучше бы я чертила ножом на своей коже. Витали в ловушке уже сорок восьмой день без еды. Правда, в колодце есть вода – тоненькая трубочка проложена в стене. Если подставить под нее ладони, можно набрать глоток воды за минуту. Вода постоянно капает на пол, кап-кап-кап слышится с утра до вечера. Да, да, я уверена, что слышу звон падающих капель. Вода медленно стекает ко второму отверстию – туда пленник ходит мочиться. А вот гадить приходится в один из углов: отверстие в полу слишком маленькое, чтобы туда спускать экскременты. О, какая изощренная пыточная! Ее придумал сам великий Андреа Беман вместе с другими ловушками замка.

Зачем?

Все повторяют – от воров и бандитов, от похитителей казны, от незваных гостей, от чужеземных врагов и местных изменников. Витали спросил: чему служат ловушки? Вот именно – чему?

Неужели в самом деле король ходил в тайную комнату и смотрел, как умирает королева Мария? Теперь, когда Витали сказал мне об этом, я допускаю: вполне может быть. Король считал сострадание пороком. Прежде я никогда над этим не задумывалась. Да и теперь не собиралась ломать голову над тайной смерти королевы. Если честно, то покойную королеву Марию я терпеть не могла. Она была еще хуже Арабеллы. Пусть ее судьба волнует Гвидо и Франческо: это их мать, меня же родила смуглая иноземка-невольница, имени которой никто в замке уже не помнит. Никто даже не удосужился мне рассказать, что сталось с моей матерью. Я как будто на глухую стену натыкалась, когда спрашивала о родительнице. Отец, правда, сразу же после рождения признал меня и во всем уравнял с законными детьми, но я знаю (и все живущие в замке об этом помнят), что по рождению я могла с таким же успехом сделаться невольницей и служанкой. А стала принцессой. Принцесса-невольница. Королева-раба. Что может быть хуже такой доли? Я однажды видела маленьких смуглолицых невольниц в деревянной клетке на базарной площади. Их распродали всех за час, да еще глава цеха сукновалов поругался с одним из грандов из-за последней девчонки: каждый утверждал, что заплатил за невольницу первый. Никто не использует рабов в мастерских или на стройке: их – девчонок и мальчишек – покупают богачи для любовных утех. Я могла бы стать точно такой же девочкой в клетке. Меня спасла милость короля.

«Чему служат ловушки?» – спросил Витали.

Именно «чему», а не «кому».

В прошлом году в «Колодец стонов» провалился стражник, когда пытался тайком подняться в комнату к служанке. Как уже говорилось, на третий этаж в любое время можно пройти беспрепятственно по наружной лестнице, но парень перепутал третий этаж со вторым и свалился в «Колодец стонов». Он умер так же, как Пират, только мучился гораздо дольше. Похоже, что в колодец попадают гораздо чаще свои, чем чужие. Бедняга Пират. Будучи еще котенком, он заскочил в мою комнату и, цепляясь за этот самый гобелен, забрался на карниз. А вот спрыгнуть вниз побоялся. Пришлось громоздить на прикроватные сундуки стул и скамеечку и снимать полосатого разбойника. Пират умер, а следы его когтей до сих пор еще видны на сарже.

Я одеваюсь и выглядываю в коридор: нет ли поблизости Ирмы. Нет, Ирмы, по счастью, рядом нет. В коридоре старшая фрейлина Арабелла выговаривает кастелянше за плохо постиранное белье. Арабелла, как всегда, в черном платье с глухим воротом и длинными верхними рукавами. Она пристегивает их крупными жемчужными пуговицами. Гвидо рассказывал, что этими рукавами удобно душить. С тех пор я с опаской поглядываю на руки Арабеллы, большие, с сильными пальцами, крестьянские руки.

Я дожидаюсь, когда кончится учиненный по всем правилам разнос, и подхожу.

– Ада, ты плохо выглядишь. Не хочешь поехать за город? На прогулку. Все едут. – Сегодня у Арабеллы хорошее настроение, что, в принципе, редкость.

– Ты знаешь, что лурс до сих пор сидит в ловушке? – спрашиваю я.

– Знаю. – Лицо Арабеллы как-то подбирается. Как будто сжимается в кулачок. Можно сжать лицо в кулачок? Не знаю. Но что-то очень похожее происходит с ее лицом, особенно губы, на них как будто накинули сеточку из злобных морщин.

– Но он же умирает там с голоду.

– Мы ничего не можем сделать. А раз ничего не можем сделать, незачем об этом и говорить.

– Виолетта умирала так же.

– Во дворце в одной из ловушек всегда кто-нибудь умирает. Я на эту тему не разговариваю.

Арабелла уходит, шурша юбками.

В чем таком провинилась бедная Виолетта? Пила вино, гуляла с парнями. Ну да, и нагуляла ребеночка. То есть ребеночка ей не позволили родить, заставили выпить какой-то настой, и у бедняжки Ви случился выкидыш. Через два месяца ее решили выдать замуж. А она взяла и сбежала. Стража поймала ее, Ви даже не успела миновать городские ворота. И тогда бабушка самолично сбросила ее в ловушку. Не в «Колодец дьявола», а в «Колодец стонов». Там отверстия в стенах и можно слышать, что происходит в колодце, можно разговаривать с пленником. Говорят, бабушка днями сидела в кресле и смотрела, как незаконная дочь ее мужа медленно умирает за непробиваемым стеклом. Они разговаривали. Ви умоляла: «Спаси, открой дверь!» А бабушка отвечала: «Нет!»

Виолетта ковыряла пальцами стены, выдирая кусочки застывшего раствора из каменной кладки, и пробовала их жевать – ведь в раствор добавляли когда-то яйца для крепости кладки. Жевала, пока не сломала зубы с одной стороны.

Виолетта протягивала руки, умоляла: «Спасите». Но не плакала. Слез не было – голод лишил ее слез. Но за три или четыре дня до смерти она вдруг стала непрерывно плакать, и еще – постоянно мочиться. Бабушка говорила, что она раскаялась и потому грязная вода выходит из нее, но это случилось слишком поздно. А Гвидо пояснял нам шепотом: «Ерунда! Просто в теле вода не держится в последние дни перед смертью».

Неразбиваемое стекло – секрет лурсов. Что еще они оставили нам в наследство, в сомнительной покорности склоняя выи под ярмо королевской власти? Кроме холодных огней для фонариков, от которых никогда не занимается пожар, и слов, которые мы охотно используем в своем наречии, например, слово «ловушка»?

Сорок восьмой день.

К кому обратиться? Кто может помочь? Я молилась в часовне каждый вечер.

«Святой Иоанн, который сильнее всех древних богов, – умоляла, – спаси его. Я ведь не за себя прошу. Мне для себя ничего не надо. Спаси Витали! Он так страдает. Он обломал когти. Он разодрал пальцы до крови. Он не ел уже столько дней!»

Каждое утро я заглядываю в черную комнату рядом с библиотекой в тайной надежде: вдруг ловушка опустела? Вдруг произошло чудо, и лурс выбрался?

Но каждое утро я вижу, что он все еще там. И все еще жив. Волосы отросли и спутались, падают на лицо, запавшие щеки обросли кудрявой бородкой. Когда я вхожу в комнатку рядом с колодцем, пленник непременно поднимает голову. Он как-то чувствует мое присутствие. Или попросту слышит? Кто сказал, что непробиваемые стекла еще и звуконепроницаемы? Просто нам так удобно думать, и мы, сами того не замечая, внезапно глохнем.

К кому еще обратиться? Кто может помочь? Но ведь я уже пыталась! Я призывала всех! И всё без толку. В ответ на мои мольбы все качают головами и строго поджимают губы. Никто не хочет помочь. Никто не спасет.

Глава 5. Кольцо

В то самое первое утро, когда Витали угодил в ловушку, я отправилась к Франческо и стала умолять его обратиться к отцу. Его, наследника, король послушает, к его просьбе снизойдет.

У Франческо большая комната с огромной кроватью с балдахином и настоящими гобеленами на стенах. Я люблю рассматривать картины на этих гобеленах, никто не знает, что на них на самом деле изображено, и я всякий раз придумываю для них свои собственные сюжеты. Это даже интереснее, чем читать книги в библиотеке. Тогда мне было не до развлечений. Мне надо было как-то упросить брата помочь. Не получилось.

Франческо отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи, и принялся рассказывать о своих приключениях на карнавале.

– В «Колодце дьявола» снова сидит пленник! Или ты забыл? – оборвала я веселый рассказ брата.

– Ну да, конечно, я знаю. Ловушки для того и созданы, чтобы в них кто-то попадался.

– Но так не должно быть! Освободи его! Отец тебя послушает…

– Ловушки для глупцов, – хмыкнул Франческо и выскользнул из комнаты.

Уже забравшись в Северную башню, я услышала, как его голос раздался во внутреннем дворе. Он смеялся. Они с Гвидо отправлялись на прогулку верхом. Коней оседлали и вывели во двор. Лаяли собаки. Народ обожает Франческо. Он приказывает, чтобы его коня подковывали так, чтобы одна или две подковы непременно оставались на мостовой. А подковы у его коня серебряные. Народ бежит за ним следом и за драгоценные подковы устраивает драки.

Ясное дело, что от Франческо помощи не дождешься. Тогда я набралась храбрости и отправилась к Мастеру ключей.