Мариана Запата – Ты будешь мне стеной (страница 82)
О фильме. О проклятом мультике…
Сама не понимаю, о чем я, черт побери, думала, прекрасно зная, что мне и так хреново, когда предложила посмотреть мой самый любимый с детства мультфильм. Я смотрела его сотни раз.
Какой же идиоткой я была…
И Эйден, будучи воспитанным, хорошим человеком, который позволял мне делать почти все, что я хотела, сказал:
– Конечно. Я, правда, в процессе могу заснуть.
Но куда там…
В эту ночь я точно усвоила одну вещь: никто не может остаться равнодушным к Крошке-Ножке, потерявшему свою маму. Ни один человек в мире. Когда начался фильм, Эйден начал было закрывать глаза, но потом, сколько раз ни поглядывала в его сторону, он честно пялился в телевизор.
Когда в «Земле до начала времен» настал этот ужасный зачем-это-нужно-делать-с-детьми-и-вообще-со-всеми-людьми момент, мое сердце так и не сумело с этим справиться. Оно подскочило куда-то к горлу, сильнее, чем обычно, и подступили рыдания. Перед глазами встал туман, я начала задыхаться. Наконец из глаз мощным потоком, не хуже, чем у Миссисипи, хлынули слезы. Время и десятки просмотров ничуть не укрепили меня.
И вдруг, в тот момент, когда я вытирала лицо, пытаясь успокоить себя тем, что это всего лишь мультик и крошка-динозавр не потеряет свою любимую мамочку, до меня донеслось хлюпанье. Не мое… Я повернулась и увидела Эйдена.
Его яркие влажные глаза и дергающийся кадык. Я села, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, и боковым зрением уловила его молниеносный взгляд в мою сторону. Потом мы молча уставились друг на друга.
Эйден не смог ничего поделать с собой, а это значит, что вселенной было отпущено именно это время для того, чтобы мы посмотрели фильм.
Все, что я смогла сделать, это кивнуть, подняться на колени, обнять Эйдена за шею и сказать самым нежным, на какой только была способна, голосом: «Я понимаю… Понимаю».
Потом из глаз, а может, и из носа хлынул новый поток.
Самым удивительным было то, что Эйден разрешил сделать это. Он сидел, позволив обнимать его, прижиматься щекой к его макушке и говорить слова утешения. Может, это случилось, потому что мы только что поговорили о наших неудачных семьях, может, потому что ребенок, теряющий свою маму, – это самая ужасная вещь на свете, особенно если он маленький невинный звереныш. Не знаю… Но было ужасно грустно.
Эйден засопел – у любого другого человека, поменьше размером, этот звук можно было принять за сопение – и я, перед тем как вернуться на свое место, обняла его еще крепче. Потом мы досмотрели кино. А затем он повернулся и посмотрел на меня своими бездонными карими глазами.
– Оставайся здесь на ночь.
И я осталась.
Хотела ли я обратно в свою комнату? Лежа на самой удобной в мире кровати, уютно устроившись под теплым одеялом, я не особенно рвалась в свою спальню. Что я собиралась делать? Играть в недотрогу? Ну, я же не такая дурочка. Так что я осталась, Эйден не стал выключать лампочку в ванной, и мы коротко пожелали друг другу «спокойной ночи».
Если бы я не знала Эйдена так хорошо, то могла бы подумать, что ему неловко из-за того, что он расчувствовался из-за мультфильма. Но я понимала, что он ничего не стыдится.
Но он не сказал ни слова о том, что мне пора выкатываться из его постели.
А сейчас мы сидели лицом к лицу и оба знали, о чем думает другой. Но никто не собирался обсуждать это.
Я попыталась сыграть, послав ему невинную улыбку.
– Благодарю за то, что позволил мне переночевать здесь.
Он вроде пожал плечами, но, поскольку руки по-прежнему были закинуты за голову, уверенности в этом не было.
– Много места ты не занимаешь. – Он снова зевнул. – Не храпишь. Так что совсем мне не мешаешь.
Как бы то ни было, я отлично отдохнула, голова была ясная. Я почувствовала нетерпение, как маленький ребенок.
– Ты хочешь получить свой подарок сейчас? Или позже? – спросила я, прекрасно понимая, что мне чертовски хочется вручить его Эйдену сейчас. От волнения у меня кружилась голова, ведь он может совсем не обрадоваться такому подарку, но…
Что с того? Если Эйден не захочет принять его, я возьму! Если двухмесячный щенок, который ожидает своей участи внизу, не понравится ему, так ведь я уже по уши влюбилась в это крошечное создание. К тому же я знала, что золотистый ретривер как никто в мире сумеет терпеть все причуды своего нового хозяина.
– Лучше позже, – ответил Эйден как настоящий взрослый человек, а не маленький ребенок, сгорающий от нетерпения в рождественское утро открыть все подарки сразу.
На долю секунды я растерялась. Но только на долю. Потом приняла решение.
– Так не пойдет. Не выходи из комнаты. Вернусь через минуту.
Выскочив из постели, я, как ураган, помчалась вниз, в прачечную. Выудив маленького бежевого парнишку из клетки, я чертыхнулась: он не только обкакался, но и успел измазаться во всем этом. Было похоже, что он основательно вывалялся в собственном дерьме.
– Проклятье!
Но я все-таки чмокнула его в морду и понеслась вверх по лестнице, чтобы искупать это чудовище. На секунду я задержалась в своей комнате, чтобы захватить из ящика прикроватной тумбочки миску, которую купила на прошлой неделе, когда внесла задаток за песика. Ну, не могла же я вручить Эйдену обгадившегося щенка.
Поставив его в ванну, я крикнула:
– Дай мне пятнадцать минут, ладно?
Закатав рукава, я еще несколько раз поцеловала малыша в пушистую головку и подождала, пока вода станет теплой. Когда она нагрелась, я схватила бутылку медово-миндального шампуня для собак и начала намыливать щенка. До этого я никогда не мыла животных и не представляла, какое это, оказывается, непростое дело. Он выплескивал слишком много энергии. Написал в ванну. Бросался на бортик, пытаясь выпрыгнуть или залезть на меня, не знаю точно, что именно он хотел…
Мыльная пена была везде, даже у меня на лице. Я была мокрая с головы до пояса, и это был лучший момент в моей жизни. Выражение такой мордочки сражало меня наповал.
Почему у меня никогда не было собаки? Для себя самой?
– Что ты делаешь? – раздалось за моей спиной.
Я замерла, опустив руки в ванну. Одной я удерживала щенка, который уперся лапами в ее край, высунув морду наружу, другой пыталась завернуть его в полотенце. Повернувшись через плечо, я нахмурилась.
– Я же просила подождать в своей комнате, – пробормотала я, почти не расстроенная тем, что Эйден разрушил сюрприз. Достаточно было бросить один взгляд на эти огромные карие глаза, направленные на прелестного щеночка, чтобы все понять.
А я была влюблена…
Огромная часть меня сопротивлялась, не желая отдавать щенка, но я знала, что так надо.
– Что это? – Недовольство Эйдена сменилось любопытством, голос стал выше.
Завернув в полотенце мокрый малюсенький комочек, я притянула его к себе, встала на ноги и, прежде чем взглянуть на мужчину, стоящего у входной двери, обняла щенка. Глаза Эйдена стали такими большими, какими я их никогда не видела и, наверное, не увижу. Пальцы опущенных рук вздрагивали. Взгляд еще больше потемневших глаз перебегал с комочка у моей груди на мое лицо и обратно. Кончики ушей покраснели, и он еще раз спросил:
– Что это?
Я протянула ему щенка.
– С Рождеством!
Мужчина, известный как Виннипегская Стена, взял завернутый в полотенце сверток и попросту уставился на него.
Готовилась ли я подарить ему что-то еще? Да, у меня была припасена пара небольших презентов, но этот был главный. Меня просто трясло от волнения.
– Если он тебе не нравится…
Воздух пронзил радостный, игривый лай. По лицу Эйдена, сменяя друг друга, пробежали четыре разные эмоции: смущение, узнавание, удивление и восторг.
Он поднес щенка к лицу.
Он смотрел на малыша так долго, что я начала сомневаться, не привиделся ли мне недавний восторг. Но я знала, что он любит животных. В одном из интервью Виннипегская Стена сказал, как сильно он хочет собаку, но ждет, пока у него не появится достаточно времени, чтобы стать хорошим хозяином.
Чем дольше я смотрела на него, не зная, чего ожидать, тем более ошеломительный эффект произвело то, что он поднес мягкий золотистый комочек к подбородку и начал качать его,
Ах, дьявол. К этому я была не подготовлена. Мое тело не вынесло зрелища Эйдена, укачивающего щенка, как ребенка.
Черт, черт, черт…
– Ванесса. – Казалось, Эйден немного чокнулся, что еще больше ухудшало ситуацию.
– С Рождеством, – повторила я хрипло, разрываясь между слезами и смехом.
Эйден моргнул. Потом еще несколько раз, трогая свободной рукой симпатичную мордочку.
– Не знаю, что сказать… – промямлил он, не отрывая взгляд от своей собаки.
Подбородок дернулся вниз, и, клянусь, Эйден прижал щенка еще ближе к себе.
– У меня никогда… – Он сглотнул и посмотрел на меня, наши глаза встретились. – Спасибо.
Я заплакала. Серьезно, я что, заплакала?