Мариана Запата – Ты будешь мне стеной (страница 61)

– Почему?

– Потому что все отношения заканчиваются по одному из двух сценариев: или разрыв, или брак. А я не хочу тратить свое время впустую.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом, выражение которого определенно говорило о том, что я спятила. Но мне было некогда сходить с ума. В том, что он говорил про исход отношений, был смысл. С другой стороны… отсутствие свиданий, религиозный медальон на груди.

– Ты… – мне никак не удавалось выговорить это, – ты хранишь себя для брака?

Он не запрокинул голову назад и не рассмеялся. Не щелкнул меня по лбу и не назвал идиоткой. Эйден Грейвс просто смотрел в темноту комнаты, находясь в нескольких сантиметрах от меня. Затем он опустил взгляд.

– Я не девственник, Ванесса. Несколько раз в старшей школе у меня был секс.

Мои глаза сами собой вылезли из орбит. В старшей школе?! У него ни с кем не было секса, мать твою, со школы?

– В старшей школе? – В моем голосе, как и водится, было полно недоверия.

Он понял, на что я намекала.

– Да. Секс – сложная штука. Люди лгут. У меня нет времени ни для того, ни для другого.

Черт! Побери! Я всмотрелась в лицо Эйдена. Он не врал. Нисколечко. И тут стало ясно, чем он часами занимался в своей комнате. Мастурбировал… все это время он дрочил. Я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Ты убежденный девственник?

– Нет. – Ресницы опять опустились. – С чего ты это взяла?

– У тебя никогда не было девушки. Ты не ходишь на свидания.

«Все время дрочишь к тому же». Что за ерунда, мне надо перестать думать о нем, его занятой руке и о том, чем он занимается в своей комнате.

У Эйдена на лице появилась знакомая мина под названием «ты идиотка».

– У меня нет времени, чтобы тратить его на отношения, к тому же большинство людей мне не нравится. Включая женщин.

Я сжала руки, которые до сих пор лежали между нашими телами.

– Но я же тебе чуть-чуть нравлюсь.

– Чуть-чуть, – повторил он, слегка дернув уголком рта.

Я оставила его комментарий без внимания и, потянувшись, дотронулась указательным пальцем до медальона с изображением святого Луки, висящего у него на шее.

– Разве это не католический святой? Может, ты религиозен?

Он тоже дотронулся до квадратной золотой вещицы, которую носил, не снимая.

– Я нерелигиозен.

Я вскинула брови, а Эйден с невыносимым выражением лица сказал:

– Спрашивай обо всем, что тебя интересует.

– А ты ответишь?

Эйден запыхтел, поворачивая свое массивное тело.

– Задавай свои чертовы вопросы, – бросил он.

Внезапно почувствовав сильную робость, я не сразу убрала указательный палец с медальона. Очень давно хотела спросить Эйдена об этом, но мы не были достаточно близки. Когда еще подвернется подходящий момент, как не сейчас, ведь он сам разрешил…

– Почему ты всегда носишь его?

Эйден ответил без намека на промедление:

– Это медальон моего деда.

Мое сердце, превратившись в ракету, чуть не выпрыгнуло из груди.

– Он подарил его, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

– На день рождения?

– Нет. После того, как я стал жить с ним.

Голос Эйдена был мягким и уютным. Все, что он говорил сейчас, заставляло меня жадно впитывать каждое слово и чувствовать, что мы открылись друг другу.

– Почему ты стал жить с ним?

– С ними. Я жил с бабушкой и дедом. – Он снова коснулся щетиной моего лба. – Мои родители больше не хотели иметь со мной дела.

Сердце у меня содрогнулось. Оно слишком хорошо знало, как это больно.

Возможно, слишком больно даже для таких, как Эйден.

То, что я услышала от Эйдена, никак не вязалось с мужчиной, который лежал рядом со мной. Он практически никогда не повышал голос, не ругался, не дрался с противниками по игре и тем более с товарищами по команде. Эйден всегда был заряжен: уравновешен, целеустремлен, дисциплинирован.

А я слишком хорошо знала, что это значит – быть ненужным.

Но я не собиралась плакать.

Я держала глаза закрытыми, ведь и Эйден запер свои секреты в самой глубине сердца.

Его дыхание касалось моего лба.

– Ты когда-нибудь обращалась к специалисту, – спросил он, – после того, что сделали твои сестры?

Да, определенно это не та тема для беседы, которую мне хотелось поддержать.

– Нет. Хотя я ходила к психологу, когда нас разлучили с матерью. Да, когда над нами установили опеку. Но они задавали вопросы только о том, что касалось матери. Больше ни о чем…

Оглядываясь назад, я стала понимать, что представители органов опеки хотели убедиться, что ни мать, ни те, кого она приводила в нашу жизнь, не причиняли нам физического вреда. Психолог, должно быть, заметил что-то нехорошее в моих сестрах, и поэтому нас отдали к разным приемным родителям. Честно говоря, я никогда не была так счастлива, как в тот раз…

Ужасно? Не знаю. Я не чувствовала ни малейшей вины за это, особенно когда мы попали в хорошие семьи со строгими, но заботливыми приемными родителями. Ничуть не похоже на то, что было раньше.

– Мне не нравится бояться. Хочу перестать, но не выходит… – залепетала я, внезапно почувствовав необходимость защититься.

Эйден приподнялся и посмотрел на меня как-то загадочно.

– Я только спросил… Все боятся чего-нибудь.

– Даже ты? – Отбросив защитную реакцию, я взглянула ему прямо в глаза.

– Все, кроме меня, – беспечно ответил он.

Я тяжело вздохнула. Яркий луч фонаря частично затенял наши лица.

– Нет. Ты сказал, что все боятся чего-нибудь. Что вызывало у тебя страх, когда ты был совсем маленьким?

Наступившую тишину нарушил только порыв ветра, сотрясший оконные стекла. Я бессознательно дотронулась кончиками пальцев до груди Эйдена.

– Клоуны.

Клоуны??

– В самом деле?

Я попыталась представить крошку Эйдена, вопящего от страха при виде дяденек и тетенек с размалеванными лицами и красными носами. Не получилось…

– Ну да. Я думал, они собираются съесть меня.