Мариам Тиграни – Сага о самолётах (страница 10)

Вылет

В ночь перед отъездом Дерик почти не сомкнул глаз. Зато Сибилл мирно посапывала у него на груди. А ведь завтра она не обнаружит мужа в кровати, а на прикроватной тумбочке у будуарного зеркала найдёт записку:

«Прости, но я не мог поступить иначе. Я либо вернусь, коронованный лавром победителя, либо умру, пытаясь. Не держи на меня зла.

Любящий тебя,

Дерик».

Он долго раздумывал, как объяснить жене свой отъезд, но не написал ничего лучше, кроме незатейливых фраз. После того, как столичная газета напечатала их с Винсом на передовице, Сибилл повисла у него на шее и обещала лечь костьми, но «никуда его не пустить». Тогда, пару дней назад, Дерик уверил её, что передумал «рисковать жизнью ради блажи», но как жалко выглядели его обещания?..

На него давили дядя Юджин и Борис, давила общественность, журналисты освещали каждый его шаг, а в городе из их с Винсом полета сделали настоящее «шоу». Сибилл нисколечко ему не поверила и продолжала до трёх часов ночи лить слёзы, пока природа всё-таки не взяла своё и она не провалилась в сон, крепко цепляясь за воротник его ночной рубашки.

– Ты же не уедешь, не так ли?.. – шептала она сквозь сон. – Ты не оставишь меня, не станешь лгать мне…

Как же она будет злиться на него после, как же будет винить! Но ведь она должна его понимать… «Быть коронованным лавром победителя» – разве недостаточное оправдание для риска?..

И пусть вся республика показывала на них пальцем, они всё равно знали и понимали. Только они вдвоём и понимали.

С семи лет этот очень серьезный мальчик очутился в доме дяди, и с тех пор его жизнь оказалась расписана по часам: занятия по летной инженерии, ипподром, короткий перерыв на обед, фехтование и история государственности. Из него готовили будущего наследника, а в наследниках негоже поощрять или взращивать слабости. Будучи мальчишкой, Дерик никогда не жаловался на судьбу, поражая взрослых выносливостью и жаждой знаний, но, повзрослев, все чаще ловил себя на предательских мыслях о другой жизни. Да и какова она, эта “другая жизнь”?.. И почему она так манила его, откликаясь голосом небезызвестной особы?..

Сибилл действительно показала ему иную жизнь, но, как и за любой риск, за сладостную возможность заглянуть за ширму рано или поздно пришлось платить. Она предала благодетеля – человека, который поднял её из нищеты и сделал звездой сцены. Он лишился наследства и с позором ушёл из дому под ханжеский свист черни. Они рискнули всем, пойдя под венец в тайне и одни против высшего света. К чёрту свет: они с Сибилл всегда играли по-крупному. И никакой Порт Блаунс им теперь ни по чём!

– Неужели тебе совсем не стыдно, Дирк? – однажды спросил брата Фил, который, несмотря на «грешки», чтил «внешнюю благопристойность». – Все Шесть Стен встали на защиту Файерблейза. О вас болтают, вас осуждают.

– Когда по-настоящему, Фил, – ответил ему Дерик, хмуря брови, – никогда не стыдно.

У них с Сибилл эта простая истина никогда не вызывала вопросов. Да, она сумела вернуться к ремеслу после скандала – уже и без Файерблейза спустя столько лет на сцене её имя гремело по всей стране, – а он, Дерик, нет. В народе по старой заученной привычке Сибилл и до сих пор называли «мисс Кракки», хотя по бумагам она уже несколько месяцев как стала «миссис Кэнтвелл». Даже в этом для неё ничего не поменялось! Что до самого Дерика, то перед ним закрылись все двери: в сенат, на заводы, в лётную академию, и у него остался лишь один путь. Плевать… ведь они так «зажгли»! Кровь горячилась в жилах Дерика, когда он думал об этом.

Он ещё раз перечитал то письмо, прежде чем вернуть его на будуарный столик, но так и не смог оторвать взора от волос жены. Солнечный зайчик причудливо играл между складок белых простыней, развевающихся занавесок. Как естественна и подкупающе проста она была во всем, что бы ни делала… особенно, когда спала, слегка улыбаясь сквозь сон. Во всей суете он жалел лишь о том, что придётся оставить Сибилл так надолго.

Дерик глянул на наручные часы – шесть тридцать утра. Галифе и гимнастёрка отутюжены, ботинки начищены, звёзды на погонах блестят, а волосы причёсаны один к одному с пробором слева. Лётный шлем, очки и ремень дожидались в самолёте. Ещё успеет!.. Он неторопливо приблизился, опустился на краешек кровати. Сибилл безмятежно спала, откинувшись на перину, золотистые кудри ниспадали на плечи и грудь, а белый кружевной пеньюар слегка оголял белоснежную кожу. Она пахла розами, и Дерик с трудом поборол желание ещё раз коснуться её. Рука в кожаной перчатке повисла в воздухе.

– Я вернусь, любимая, – прошептал он одними губами, как можно лучше запоминая каждую чёрточку её лица: ямочки, щёчки, родинку на щеке и над губой. – Плевать на Файерблейза и жалкий, душный скулёж его людишек! Я вернусь, и мы будем счастливы. Назло всем.

Дерик сжал пальцы и поспешно сбежал вниз по лестнице, но мысли о Сибилл не покидали его. Он ведь до сих пор вспоминал их первую встречу, как будто это было вчера…

– Кажется, этим молодым людям я вас ещё не представлял. – Под ухом раздался голос «доброго дядечки» Файерблейза, которым тот обычно «пользовался» на людях, завоёвывая их расположение. – Мистер Кэнтвелл! Позвольте вас познакомить… «Та самая» мисс Кракки. Я рассказывал.

Дерик стиснул зубы и толкнул прозрачную входную дверь с массивом дерева. Колокольчик звякнул, Анина, горничная Сибилл в аккуратном кружевном переднике, вскрикнула, стряхивая пыль с подчёркнуто белой мебели пипидастром. Как же его раздражала кукольная опрятность дома, в котором приходилось жить как «содержанка»! Кучер Сибилл, развлекавший себя разговорами с садовником, раскрыл зонтик над головой «молодого сэра» и предложил «подвести до особняка». Дерик отмолчался, зашлёпав дальше по лужам. Кругом стоял туман, сквозь который с трудом проглядывались огни уличных фонарей. Дождь не прекращался неделю, лил вёдрами, солнечный луч лишь изредка выглядывал из-за облаков, небо, застланное тучами, походило на свинец: плотное и серое. Похоже, что природа не простила им опытов Викены последних лет, грозясь когда-нибудь обрушиться на них за это местью… А ведь фанатики из Порта Блаунс уже давно их об этом предостерегали!

Дерик остановился, втянул морозный воздух, позволил ветру поиграть у себя в волосах. Как свежо! Погода в столице никогда их не баловала: здесь привычно шли кислотные дожди, град и даже молнии, а на улице пахло так, что во рту ощущался привкус металла.

Неужели в этом сквозь прогнившем мире ещё оставалось, чем дышать?.. И что, если не любовь, было тем самым воздухом?..

В шесть тридцать утра улицы Шести Стен пустовали, и лишь белый туман возвышался над крышами жилых домов, зданием из белого мрамора, где заседал сенат, театром с пёстрыми афишами, судом, несколькими банками и кричащими вывесками у ателье и ломбардов. Храмы и другие места поклонения Высшим Силам снесли сразу после свержения императора. И хотя официально в Шести Стенах и во всех провинциях с тех пор объявили атеизм и безбожие, Дерик не сомневался, что подпольно жители столицы всё ещё поклонялись старым Богам. Островитяне с Порта Блаунс и их Верховная Жрица и вовсе стали религиозным центром для всех оставшихся верующих…

Смотря на хмурые лица редких прохожих, что жили в вечной гонке за успехом и прогрессом, Дерик с ухмылкой думал о – пусть и запретной – вере, ставшей единственным утешением для простых людей. Может, со свержением императора и с заменой его на консула они и резко шагнули в будущее, да кое-чем всё-таки пришлось пожертвовать. Чем-то, за что он, Дерик, так цеплялся, найдя это «что-то» в Сибилл…

– Вы фехтуете, мисс Грисель?

– Что?..

Её голос, привычно кокетливый и непринуждённый, то есть в «полном боевом обмундировании», дрогнул, а прекрасные глаза округлились.

– Эти грубые порезы на ваших пальцах… Пожалуй, они не идут столь утончённой леди. Мой вам совет, мисс: возьмите другого учителя.

С секунду Дерик думал, что, подобно иной изнеженной кокетке, она побагровеет по самые уши и нажалуется на него папаше Файерблейзу, а тот, привыкший исполнять любые капризы своей зазнобы, выгонит его взашей.

Но вместо этого чистый смех заполнил салонную гостиную, а Дерик, всегда безразличный и отстранённый, взглянул на Сибилл Кракки по-новому.

– Вы бы тоже сменили учителя по хорошим манерам, мистер Кэнтвелл. – Её искристые глаза смеялись – так по-свойски, пусть и журя, – а голос, подчёркнуто низкий, невольно сломил его стену. Дерик почувствовал себя причастным к заговору, известному лишь двоим. – И побыстрее! Не ровен час – получите дуэльную перчатку.

Уголки его губ впервые за тот вечер дрогнули в улыбке.

– Мистер Кэнтвелл! – Кучер догнал Дерика, преграждая ему дорогу у пивной, откуда несколько работяг вышли, насвистывая солдатские песни. – Вы бы всё-таки сели… Ладно денег у госпожи не берёте, – даже на новое пальто не берёте! – так дайте хотя бы подвести вас до места. Путь-то до особняка вашего дядюшки неблизкий. Госпожа просила лично вас везде сопровождать!

– И шпионить, – буркнул Дерик, громко хлопнув дверью. Всё равно ведь через пару часов все радиоприёмники и новостные издания будут трубить о нём с Винсом!..

Когда мисс Кракки всерьёз попросила Дерика Кэнтвелла стать её учителем по фехтованию, надо отдать ему должное, он согласился с опаской. И всё-таки согласился! На тот момент она уже расположила его к себе так, как умела только Сибилл Кракки. Всего лишь несколько личных, даже интимных вопросов о том, что волновало собеседника, искреннее участие к его проблемам, и вот тот уже расслаблялся в её обществе, не предчувствуя опасности, зато найдя в ней хорошего друга. Вуаля! Разве такой приятной особе можно отказать?..