Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 84)
– В тетради его последний роман, даико! – без труда догадалась Нино, глаза которой вновь заблестели от слёз. – Он рассказывал, что работает над ним. Помнишь?
Саломея не помнила – слишком увлечена она была собой в последнее время, за что теперь нещадно себя корила, – но сразу же отнесла рукопись papa и потребовала, чтобы тот немедленно что-то предпринял. Георгий, не мешкая ни секунды, схватил тетрадь из рук старшей дочери и понёс её к приказчику. Тимур получил распоряжение галопом скакать в Тифлис и лестью, подкупом и даже угрозами добиться, чтобы издатели опубликовали рукопись. Благо Вано успел её закончить.
Саломея знала, что эта весть наверняка очень обрадовала бы брата, и теперь, стоя на его могиле и слушая проповедь священника, она почти ощущала его присутствие за своей спиной. Слышала весёлый голос, что неповторимо кричал: «даико!», видела красивую белоснежную улыбку и лучистые глаза, сверкавшие лукавым огоньком. И он улыбался ей!.. Разве это не признак того, что она поступила правильно?
Глаза слепила эта улыбка, а в ушах всё ещё звенели его последние слова, и сейчас, почти видя его призрак перед собой, она невольно вспоминала:
Щёки вновь увлажнились от слёз, а грудь всё ещё жёг аккуратно запечатанный лист бумаги. На нём горели любовно выведенные буквы, сложенные в женское имя:
Саломея стояла чуть поодаль от сестёр, отца, старшей мамиды и семьи бидзы, которые приехали из Тифлиса сегодня утром. Материнские родственники не прибыли, но зато кладбище битком набили люди, которые оказались там чисто случайно. Молва о смерти юного князя, чей отец не раз жертвовал деньги на обустройство больниц и школ не только в Ахалкалаки, но и в ближних волостях, разлетелась по окрестности, словно чума. Казалось, что несколько сотен зевак присоединились к их траурной процессии от нечего делать, а их присутствие почти довело любящую сестру до истерики. Да что они вообще могли знать об их утрате, если даже ни разу не встречались с Вано? Кроме них и Циклаури, никто не скорбел по-настоящему!.. Правда, из Петербурга нагрянули друзья покойного по литературной среде, и, прочитав в их глазах боль, что испытывала она сама, даико всё же утешилась. Те, кто знал Вано лично, не могли не любить его!..
– Мы никогда бы не подумали, – выдавил из себя молодой граф Шувалов, пожимая Георгию руку, – что он покинет нас так скоро. Его пьесы! Мы до сих пор держимся за живот со смеху.
– Он был вечный рыцарь, – поддакнул юный Апраксин. – И даже умер, как поэт…
Крупная слеза капнула на землю, когда она подслушала этот разговор, пока стояла за спиной у отца. Что-то похожее они и выгравировали на надгробии Вано. «Защитником жил, защитником и умер», – так гласила эта надпись.
О покойном и правда говорили только хорошее, но зато ей самой – пусть она давно не придавала этому значения – изрядно перемыли кости.
– Похоронить в один день и брата, и мужа! – ворчали под ухом старые кавказские склочницы, только ждавшие момента, чтобы прыснуть ядом. – Где такое видано?
– И на похороны мужа никто ведь не поехал! – и дальше зашептались сплетницы. – Говорят, они стрелялись из-за неё. Брат какую-то тайну о муже узнал, которую не смог ему простить.
– Тайна там или нет, а нога у неё тяжёлая. Её такую никто замуж больше не возьмёт. Будь она сто раз красавица!
– Правильно-правильно!.. Я своего Иванэ как можно дальше буду от неё держать! А то заглядывался на неё по юности. Жди с такой беды!
– И ведь не рожала столько лет! Довела мужа до гробовой доски и даже детей ему не подарила. Знаете, как таких в старину называли? Чёрными вдовами!..
Губы Саломеи тронула печальная улыбка. Клеймо чёрной вдовы отныне будет преследовать её, куда бы она ни шла, но это её не пугало. Главное, чтобы её подмоченная репутация не сказалась на сёстрах. Им ещё жить и жить!..
Благо у Нино всегда был Шалико, который и сейчас преданно стоял рядом, готовый в любую минуту обнять и утешить. Тина прильнула к papa и плакалась ему в жилетку, пусть он и напоминал изваяние, будто оглох и ослеп одновременно. Гроб медленно опустили в вырытую яму, захлопнули крышку и стали засыпать землёй.
– Папенька, – жалостливо позвала Тина, прижавшись к Георгию вплотную. – Папенька, прошу вас!.. Поплачьте.
Старый князь отчаянно заморгал и всё-таки заключил среднюю дочь в объятья. Его нервы в итоге сдали, и, содрогнувшись всем телом, он заплакал гулко и зазывно, как плачут только сильные духом мужчины. Глядя на них, Саломея едва сдержалась, чтобы не закричать.
На миг и Давид, не отходивший ни на шаг от родителей, обернулся в её сторону, и их взгляды встретились. Она отвела глаза первая.
Поминки прошли в более тесном кругу, и, когда за последним из приглашённых захлопнулась дверь, Саломея поразила родных поспешностью, с которой покинула Сакартвело, уехав в неизвестном направлении. Отчитываться перед ними она, конечно же, не стала, да и вряд ли Вано хотел бы этого, раз доверился только ей, но тянуть с визитом к Катерине она больше не могла. Положение в семье этой девушки оставляло желать лучшего, и счёт шёл на минуты. Нужно вызволять возлюбленную брата из болота, пока её ещё можно спасти!..
Пока Павлэ гнал лошадей по адресу, что значился на конверте письма, молодая женщина размышляла над тем, как расскажет Катеньке всю правду, и бессильно жмурилась. Разложив на коленях листы со стихами, адресованными ей же, Саломея чувствовала себя потерянной. Истинная ноша, которую она взяла на себя, заключалась далеко не в том, чтобы пристроить бедную девочку в хорошее место, – теперь она это понимала. Никто бы не захотел оказаться на её месте и стать гонцом, который первым расскажет юной барышне о смерти любимого!.. Однако это ей всё-таки предстояло.
Как найти нужные слова? Как передать Катерине письмо и стихи и не разрыдаться самой, пока та будет их читать? На все эти вопросы у неё не нашлось ответов, а тем временем кучер уже оставил позади один из самых неблагоприятных районов Ахалкалаки и въехал в небольшой внутренний дворик доходного дома.
Доходных домов по всему городу значилось немного, а этот принадлежал сердобольному купцу, сдававшему в нём квартиры по дешёвке семьям без особых средств. Большинство из тех, кто нашёл здесь приют из милости, оказались бы на улице, если бы хозяин поднял арендную плату хотя бы на копейку.
Саломея брезгливо поморщилась, преодолев первую ступень длинной витиеватой лестницы. Её мгновенно оглушил детский крик откуда-то из верхних этажей – их тут числилось пять, – ослепили стены безвкусного ярко-синего оттенка, а от некоторых надписей тут и там изнеженное княжеское сердце и вовсе ушло в пятки. Пахло здесь плохо, а пол под ногами становился всё более липким с каждым шагом. Боже мой!.. Неужели люди и правда так жили?
– Посмотрите, что за диво!.. – присвистнул ей в спину прыщавый подросток и оценивающе оглядел снизу вверх. – Вы часом не сама императрица?
«Императрица» испепеляюще посмотрела на грубияна и, подобрав юбки, гордо засеменила прочь. Стараясь не испачкаться, она ничего не касалась. Катина квартира находилась на четвёртом этаже, и Саломея вспотела, пока добралась до нужной двери. Атмосфера нищеты и крайней нужды душила и сковывала, хоть она и провела в этом месте не больше десяти минут. И как бедная девочка жила здесь столько лет?
– Тебе давно пора избавиться от глупых грёз! – ворчал за той самой дверью чей-то крикливый женский голос. – Ты ждёшь надуманного князька, а твоим братьям и сёстрам кушать нечего!
– Он не надуманный! – воспротивился другой, более юный и приятный. – Мы любим друг друга, и он обещал, что женится на мне!
Издевательский хохот мачехи – судя по рассказам Вано, это была именно она – не заставил себя долго ждать. Саломея припала к стенке, позабыв на время о своей брезгливости, и затаила дыхание. Кто знал, что родная сестра «надуманного князька» окажется рядом, когда его честь наглым образом попирали? А заодно и покушались на целомудрие невинной девочки!..
– Ах да! Как же я могла забыть?!.. А за мной скоро государь император прискачет и заберёт к себе в любовницы!
Жители этого дома страдали удивительной манерой упоминать императорскую чету всуе. Они наверняка винили их во всех невзгодах и кляли на чём свет стоял, но непрошеную гостью дворянских кровей расстроило далеко не это. Катенька так долго молчала после язвительного выпада мачехи, что Саломея едва не выломала злосчастную дверь.
– Да пойми ты, наконец! – немного погодя фыркнула старая карга. – Даже если он давал тебе какие-то обещания, он не станет их выполнять!.. Такие князьки не женятся на бедных простушках с мечтами о принце! Твоя судьба…
– Жёлтый билет, не так ли? – не сдерживая иронии, парировала Катенька.
– Да, чёрт тебя подери! Да!.. И если у тебя есть хоть капля совести, ты перестанешь витать в облаках и снова начнёшь приносить деньги в дом. Твоего благодетеля всё равно ведь посадили!..