Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 79)
«Три, два, один…»:
– Я требую сатисфакции, Пето Гочаевич! – процедил сквозь зубы князь Джавашвили. – Я либо избавлю свою сестру от вас, либо умру, пытаясь.
Прогремевший вызов обезоружил всех, кроме того, к кому он обращался. Пето пожал плечами, словно они обсуждали не вопрос жизни и смерти, а светский раут в следующий четверг.
– Давид Константинович, – проговорил он как будто невзначай. – Коль дело идет к дуэли, мне нужен секундант. Однажды… вы очень славно мне подсобили. Не будете ли вы так любезны сделать это ещё раз?
Не оставалось сомнений, что крыса Ломинадзе хотел позлить всех напоследок, и это ему, безусловно, удалось. Вано, не ожидая такой откровенной насмешки, заметно потемнел, а Шалико прирос к месту как пригвождённый.
Обоим подумалось, что если сейчас Давид пройдёт проверку на вшивость, то они, так уж и быть, простят ему прочие промахи. Они с опаской ждали его вердикта, а ведь дзма медлил! Бегал глазами с предмета на предмет, бессвязно шевелил губами, переживая в глубине души настоящую бурю, которую им не понять даже подшофе. Но, увы и ах, он снова их разочаровал!..
– В том, что случилось, есть и моя вина, – не поднимая головы, молвил измайловец. – Я не могу остаться в стороне. Не имею на это права…
– Дзма!.. – на одном дыхании прохрипел Шалико, а Пето удовлетворённо хмыкнул, убрав с плеча Давида руку. – Дзма!..
«Но не на вражеской же стороне! – сокрушался про себя юноша. – Кто так поступает?!»
– Вано! – Собравшись с силами, он устало протёр глаза. Они сами себя загнали в тупик. Оставалось только с честью принять то, что готовила им судьба. – Можно… я буду твоим?
Вано, ещё не придя в себя от предательства друга, согласился без промедлений, а Шалико подбадривающе ему улыбнулся.
«Выше нос, генацвале, выше нос! Мы что-нибудь придумаем!»
«Что-нибудь» посетило его голову, как только он подумал об этом. Подобные размышления особенно окрепли, когда Пето, обрадовавшись очередной пакости, завёл разговор об условиях дуэли.
– Стреляться будем на дуэльных пистолетах, – предложил он беспечно, поправляя запонки на рубашке. – Завтра. В десять утра у Цотнэевского леса.
– Не думал, что скажу это, но я согласен, – безрадостно ответил оппонент.
– Сколько шагов от барьера? – вступил в обсуждения Давид. – Одновременно стрелять или по очереди?
– С пятидесяти шагов, – перебил его дзма. – Стрелять – одновременно и на ходу. Сходитесь после хлопка распорядителя или того секунданта, который его заменяет.
Ни один, ни второй дуэлянт этому предложению, конечно же, не обрадовались, но изобретательная голова Шалико давно кипела: если учесть, что и Вано, и Пето «от» и «до» были гражданскими людьми и не умели обращаться с пистолетами, то этим следовало воспользоваться. Учитывая, как они уже сейчас злостно друг на друга смотрели, никто не будет тянуть с выстрелом после хлопка, а значит, барьер нужно расположить как можно дальше. Пистолеты они держат плохо, будут стрелять по хлопку и с большого расстояния… так пуля полетит на излёте, и они обойдутся малой кровью.
– Что вы задумали, юноша? – ожидаемо спросил Пето. – Выкладывайте сразу.
– Ничего я не задумал, – отнекивался он изо всех сил и искоса поглядывал на брата. – По дуэльному кодексу секунданты оговаривают условия, а не сами дуэлянты.
– По правилам, – поддержал его Давид, – мы имеем право отказаться от участия в дуэли, если она заведомо смертельная.
– Верно, – ухватился за эту мысль Шалико. – Так что вы либо соглашаетесь с нашими условиями, либо ищете себе других секундантов.
От этого заявления веяло такой непоколебимостью, что ни Пето, ни Вано не решились с ним спорить. Давид с восхищением смотрел на младшего брата, а тот со снисхождением поглядывал в ответ. Впервые за многие годы они поменялись ролями.
– Так вы согласны? – повторил старший Циклаури, когда пауза чересчур затянулась, – сойтись с пятидесяти шагов?
– Согласны, – недовольно проворчал Ломинадзе.
– Всё равно, – под занавес бросил Вано. – С пятидесяти или со ста… я не успокоюсь, пока не убью тебя!.. Только так моя сестра освободится.
Пето хмыкнул и расплылся в хамоватой усмешке. Молодой Джавашвили стиснул зубы, чтобы не дать волю кулакам, и обратился к братьям Циклаури с просьбой. Его глаза блеснули недобрым огоньком.
– Обещайте, что не расскажете никому о дуэли. Дайте слово.
Это был удар ниже пояса. Шалико обомлел. Давид переминался с ноги на ногу.
– Генацвале… – лепетали без умолку оба.
– Дайте слово, – твёрже повторил друг, – или я не хочу вас больше знать.
Молодые люди переглянулись всего лишь на мгновение. И один, и второй понимали, что выбора им не оставили.
– Слово чести.
– Слово чести.
На этом все разговоры стихли. В последний раз юный Джавашвили смерил Давида и Пето мрачным взглядом и, круто развернувшись, удалился. Шалико точь-в-точь повторил за ним все жесты и мимику и с криками «Вано!» бросился следом. После ухода оппонентов в гостиной стало тихо, как в склепе.
– Ну что, Давид Константинович? – оскалился постыдный мужеложник, обращаясь к своему секунданту. – Мы снова в одной лодке?
Давид красноречиво закатил глаза и, клацая шпорами, скрылся за дверью в сад, откуда явился пятнадцать минут назад. Когда и он ушёл, Пето остался в зале один. Нагловатая усмешка моментально сошла с его лица.
16
Всю ночь Пето провёл не раздеваясь, смотрел в стенку перед собой и размышлял. Кровать он даже не расстелил и, просидев на ней несколько часов без движения, обнаружил в душе не злобу, а лишь странную покорность судьбе. Да и на кого держать обиду? На наивного мальчишку Вано, так мало знавшего о жизни, чтобы бросать вызов самой смерти? На собственную жену, с которой их взаимная неприязнь, пожалуй, достигла своего апогея? Или же на братьев Циклаури? Этим двоим надо всё же поделить ум поровну, а то один страдал его переизбытком, а другой – отсутствием. А вместе они так и так знали слишком много!.. Быть может, всему виной Резо и Татьяна, которые один за другой покинули его, хотя именно сейчас оказались так нужны?
Он превратился в фаталиста? Но иначе не объяснишь его бедовость, его никчёмность и никомуненужность с самого начала этого пути. Проведя под кровом Джавашвили столько лет, видя, как отец и сёстры дрожали над Вано, как буквально подтирали ему нос, Пето в очередной раз поражался своему невезению. Стал бы он всеобщим разочарованием, если бы изначально жил, как шурин? Был бы окружён любовью, теплом и лаской? Купался бы в сестринском обожании, а отец души бы в нём не чаял? Понятно, почему брат горячо вступился за Саломею. У них так принято. Один за всех, как говорится…
Эта параллель кольнула Пето в самое сердце, когда он подумал о друзьях. Злился ли он на Вано? Нет-нет!.. По правде сказать, поведение шурина вполне объяснимо. Пожалуй, он бы и сам так поступил, если бы знал, за кого ратовать. Злился ли он на Резо? Ах, помилуйте!.. Дай бог этому бездельнику и его полукровке-сыну терпения. Оно им понадобится, если будут и дальше плясать под армянский дудук. Татьяна? Храни её Господь!.. Если он вообще помнил о каторжных…
О нём, о Пето, этот странный тип постоянно забывал. Размышляя об этом раньше, он испытывал горечь, но сейчас, развязывая галстук на рассвете (кто знал: быть может, это последний рассвет в его жизни), он не чувствовал ничего, кроме усталости. Перебирая в голове знакомых, Ломинадзе ощущал лишь лёгкую иронию, словно ему внезапно стало всё равно. Он смотрел на них как будто со стороны, как если бы уже умер. А ведь это… решило бы многие проблемы.
Саломея наконец смогла бы выйти за того, кто удовлетворял бы её фантазии. Он бы с ними не совладал, даже если бы стал ей настоящим супругом!.. Хотя Давиду Константиновичу придётся попотеть, прежде чем она посмотрит на него прежними глазами. Пето усмехнулся, подумав, что это случилось по его вине. Младший Циклаури через пару лет возомнит себя сущим Юлием Цезарем, пусть корона и будет сильно давить на голову. Только за Нино продолжит хвостиком ходить и потакать всем её капризам, как щенок, виляющий хвостом перед хозяином. Вано станет национальным героем, избавившим прекрасную деву от монстра-мужа, и слава о нём как о защитнике слабых и обездоленных (разве не к этому он стремился столько лет?!) разойдётся по всей Грузии. Он женится на своей русской подружке, которую Георгий примет не сразу, и превратит её в грузинскую Жемчугову. А на лицо тестя в момент знакомства со снохой посмотреть бы хотелось!.. Ещё чуть-чуть – и жёлтый лист бы получила, а теперь встречайте – княгиня! Вот так умора!.. Младшая свояченица тоже не пропадёт. Такую вертихвостку ещё поискать!.. Ну а средняя… коль и помрёт когда-нибудь от чахотки, то её точно похоронят с почестями. Вот о нём, к примеру, никто горевать не станет. Разве что Андрей…
Циничная улыбка исчезла с губ Пето, когда в закоулках своей памяти он споткнулся об упоминание русского друга. Ещё секунду назад он бы и сам кинулся грудью на пистолет Вано, чтобы тот избавил их всех – и прежде всего своего обидчика!.. – от мучений, но, быть может, не нужно так спешить? Что, если всё же побороться?.. Разве не так он поступал множество лет?
Эти размышления прервал требовательный стук в дверь. Княжеский зять, не сомкнувший за всю ночь век, вскочил с кровати и дрожащими руками открыл гостю. Им оказалась юная камеристка одной из его своячениц. Его мешки под глазами, помятый вид и пенившийся от недосыпа рот привели девчонку в ужас, и, вскрикнув, она уронила на пол письмо. Пето поднял его без промедлений и, буркнув неприветливое «Спасибо!», захлопнул дверь прямо перед её носом.