Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 68)

14

В тот день снова дождило. Через полуоткрытую дверь, которую не затворяли, чтобы все желающие могли пройти в дом и пособолезновать хозяевам об их утрате, шумно раздавался ливень. Он же барабанил по окнам и крыше, дом под которой навсегда опустел.

– Папочка, – захныкал трёхлетний Азиз, кивнув на кровать и лежавший на ней труп. Резо как раз застёгивал последние пуговицы на чёрной жилетке сына, чтобы наконец вывести его к приглашённым. – Папочка, почему мама так долго спит?

– Она не проснётся, швило, – подытожил сгорбившийся муж и поправил галстук на собственном траурном одеянии, приоткрывая для мальчика дверь спальни. – Мама навсегда ушла от нас.

Пето безжизненно прикрыл веки, выходя за ними следом. Тогда он ещё сильнее пожалел, что Андрей не пришёл на похороны из-за ранения и не мог разделить с ним эту ношу. С Вано ничем делиться не хотелось, да и он сам, судя по всему, не мечтал разговаривать.

Старая армянская ищейка в лице Арсена Вазгеновича наверняка заметила, что пуля задела одного из заговорщиков в плечо (уж не его ли собственная?) и сейчас, должно быть, рыскала по всему городу в поисках человека с перевязанной рукой. По этой причине русский товарищ отсиживался дома, пока они с шурином стояли по обе стороны от гроба с Наринэ Арменовной, а Резо, глотая слёзы, принимал соболезнования по поводу её безвременной кончины. Мешки под его глазами и трёхдневная щетина на лице по-настоящему пугали приглашённых. Даже круглый живот, похоже, спустился – ведь со дня смерти жены Резо не проглотил ни кусочка. Друзья и престарелая матушка с трудом заставили его чего-нибудь испить, да и то исключительно ради сына.

Сколько близких они теряли из-за своих тайных предпочтений? Пето сбился со счёту. Смерть Славика любых бы научила уму-разуму, но ведь они, как всегда, проявили свойственную революционерам горячность, за которую судьба ударила их ещё больнее. Резо теперь ничего не хотел слышать о социализме и народниках.

Маленький особняк Чквиани в Ахалкалаки наполнился бесчисленными родственниками покойной. Со стороны её мужа присутствовала лишь пара-тройка лиц, и то весьма номинально. Зато из Тифлиса приехала властная майрик Наринэ вместе с дочерьми и их мужьями, отчитала на чём свет стоял непутевого песа49 и погрозилась забрать внука, если только Резо не переедет в их тифлисский дом и не станет безоговорочно её слушаться. Весь этот разговор происходил при них с Вано. Шурин не поднимал глаз с пола.

Слёзы лились со всех сторон рекой. Женщины, как одна покрывшие головы платками, сидели на диванах в гостиной и, взявшись за руки, хныкали. Весь дом обставили дурно пахнувшими свечами и иконами, и, натыкаясь на них за каждым поворотом, Пето не переставал чертыхаться. Детей, кроме Азиза, сюда, к счастью, не взяли, а мужчины со скорбными лицами пожимали друг другу руки, крестились и мельтешили туда-сюда. Все ждали лишь того момента, когда ливень прекратится и они смогут выехать на кладбище.

– Как это произошло? – спросила Српуи Спартаковна, опираясь на руку одного из зятьёв, а другой сжимала трость. Она только что поднялась с женского дивана и двинулась в коридор, чтобы поговорить с Резо. – Как она умерла?

– Пуля попала в грудь навылет, – ответил ей кто-то из гостей, когда стало очевидно, что супруг усопшей так и не сделает этого самостоятельно. – На той демонстрации никто не видел, кто стрелял и как.

Мужчины, стоявшие у окна, прислушались – дождь перестал накрапывать – и сделали остальным знак, чтобы трогались с места. Младшая из сестёр Наринэ залилась громкими слезами, когда гроб с телом стали выносить на улицу. Отец прикрыл Азизу глаза, а тот и сам уткнулся ему в мягкий живот. Священник шёл впереди, прижимая к груди Священное Писание, за ним крепкие молодцы из числа родни несли гроб, и только потом ступали все собравшиеся.

– Мы не можем так продолжать, – шепнул зятю молодой Джавашвили и отвернулся, подобно маленькому Азизу, когда гроб пронесли мимо. – Слишком много смертей за два месяца.

Пето достал из кармана костюма трубку и нервно затянулся. Все косо на него посмотрели, но, погружённые в своё горе, даже не сделали ему замечания. Руки этого бесстыдного человека дрожали, несмотря на то что его лицо не выражало ничего, кроме сдержанного сочувствия.

– От нашей последней попытки больше пользы, чем вреда. Пожалуй, впервые царские ищейки поняли, чтó мы за сила.

– Ты, что ли серьёзно?

Вано, который засомневался в его моральных качествах после истории с Катей, почти не узнавал сидзе теперь. Стена между назваными братьями неминуемо росла. И это говорил тот мужчина, за которого он отдал свою сестру? Тот самый друг, из-за которого он чуть не переругался с Шалико и единственный из всей семьи, похоже, ратовал за его освобождение из тюрьмы?

А может, и не стоило? Может, следовало оставить его за решёткой, пока не поумнеет?..

– Такого масштаба мы ещё не добивались никогда, – пожал плечами Ломинадзе. Их очередь выходить из дома никак не подходила из-за сновавших туда-сюда людей. – Ты не можешь с этим спорить. Сейчас Плеве доложит императору о грузинских националистах. А тот наконец-то начнёт нас бояться!

– О грузинских националистах? – не сдержался юный князь и иронично хмыкнул. – А по-моему, мы просто кучка неорганизованных бездельников, которые и сами не поняли, какую большую игру затеяли.

Проходя мимо, он специально задел зятя в бок локтем, а когда тот недовольно сморщился, ещё и шепнул напоследок:

– Это неправильно и даже подло, что за наши ошибки расплачиваются невинные люди. Я лишь надеюсь, что и ты скоро это поймёшь.

– А если нет? – вдруг заарканился Пето, чем ещё сильнее поразил чувствительного парня.

– Тогда это останется на твоей совести, – вымученно вздохнул Вано. – Ну а я умываю руки.

Точку поставили внятно. Княжеский зять понимал это слишком хорошо, пока смотрел в спину удалявшемуся соратнику и пересчитывал по пальцам тех, на кого ещё мог положиться.

«Всё, что у меня есть, – это социализм и политическая борьба, и я буду бороться за них до конца своих дней, – устало вздохнул сидзе. – Вы, ваше сиятельство, слишком изнежены и избалованы, чтобы это понять!»

Как он сам до этого раньше не догадался? Вано – лишь изнеженный и избалованный щёголь, который тотчас же позабыл свои увещевания о холостяцкой жизни и преданности друзьям, как только вертихвостка вроде Катеньки заюлила рядом. Ах, ну конечно же! Ходить за юбкой ведь приятнее, чем бороться за свои идеалы, пусть эта борьба порой и окрашена кровью!

Пожалуй, и Резо таким был, раз размяк и позволил так просто подмять себя под тёщу и её многочисленную свиту. И этот товарищ тоже безоговорочно выбыл из игры. Не надо отдельно говорить с этим слюнтяем, чтобы предугадать его дальнейшую судьбу: уедет в Тифлис, будет всю жизнь плясать под армянскую дудочку, а сын скоро «заджанкает» и ни слова не будет знать по-грузински. Но кто останется с ним бок о бок, плечо к плечу? Кто останется верен делу точно так же, как и он сам?

– Папочка! – Азиз дёрнул за широкий рукав отца, когда процессия подошла к специально подготовленному месту на кладбище, а кто-то из материнских родственников участливо прижал его к себе. – Я не хочу покидать Ахалкалаки! Не хочу!

По глазам друга Пето видел ясно: решение уже было принято.

***

Тот священник, что вёл траурную церемонию по усопшей Наринэ Арменовне, привлёк всеобщее внимание своей хлопотливостью. Ни от кого не скрылось, что он очень старался поскорее покончить с этой печальной и удручающей частью своего дня и приступить к его более приятным мгновениям. В двенадцать часов пополудни его ждали в маленькой церквушке на окраине Ахалкалаки, которую две молодые души, венчавшиеся тайно, подобрали специально, чтобы не привлекать к себе внимания. Церквушка смотрелась бедно и давно не реставрировалась, а крыша осыпалась и требовала покраски, но эта неброскость придавала ей особый шарм в глазах влюблённых. Даже здешний священник, не очень известный в узких кругах, в связи с недавними событиями был нарасхват, и поэтому запаздывал.

Внутри было сыро и безлюдно. Когда Тина и Игорь зашли внутрь взявшись за руки, их мгновенно охватили светлая грусть и поразительная покорность судьбе. Они неторопливо двинулись вперёд, минуя бесчисленные ряды сидений, а княжна перекрестилась возле иконы Девы Марии. Юноша огляделся по сторонам, поставил свечку Николаю Чудотворцу и тяжело вздохнул, выжидательно посмотрев на двери. Колокола снаружи зазвенели.

– Ты уверен, что еврейская фамилия не вызовет вопросов у святого отца? Может, она уже вызвала, поэтому он и не идёт? – неуверенно спросила Тина, когда Игорь приблизился, взял её за руки и с нежностью поцеловал их. – Чего доброго, ещё откажется нас венчать!

– Любимая, – умиляясь подобным нетерпением, заверил её жених, – еврейская фамилия ничего не значит. Я – православный, и мои родители – тоже. В чём же беда?

– Ах, я не знаю! – искренне призналась невеста, но, видя его спокойствие, немного утешилась. – Тревожно что-то.

Игорь широко улыбнулся, когда она затопталась на месте, мучаясь от неведомых предчувствий. Когда она так волновалась и суетилась, его сердце переполнялось столь большим теплом, что он и сам себя не узнавал. Она много и часто переживала по пустякам, но при этом очень быстро успокаивалась, когда он заверял, что не видел никакой проблемы. Такие моменты и его самого делали невероятно счастливым. Столько пользы он, оказывается, мог приносить, столько смысла в чью-то жизнь!.. Правда, стоит признать, что сейчас её нервозность была вполне объяснима. Не каждый день ведь выходишь замуж! А уж тем более за человека, которого наверняка не примут твои родные.