Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 67)
Пылкие слова, лившиеся из юных уст, как из рога изобилия, неожиданно закончились, словно кто-то перекрыл источник. Саломея всё ещё не двигалась и смотрела на сестру в упор. Зато Нино, облегчив душу, принялась настороженно кусать губы – ведь, кажется, только-только поняла, что натворила.
Она дала Шалико слово, что будет молчать!.. Он доверился ей, а она обещала ему! Она же обещала…
А что теперь будет делать её сестра? Как она воспримет все эти безрадостные вести? Жестоко! Действительно жестоко открывать Саломее правду сейчас, когда она выглядела такой счастливой. Но ведь жить в бесконечной лжи – тоже не выход! Разве не об этом она говорила Шалико?
– Откуда… ты знаешь? – спустя время выдавила из себя её благородие. Голос зазвучал хрипло, но не дрожал. Нино спрятала глаза в пол.
– Откуда, я тебя спрашиваю? – наконец сорвалась даико, выпуская наружу истинные чувства.
– Шалико, – тихонечко всхлипнула княжна. К горлу припал комок. – А ему рассказал Пето Гочаевич, когда они ходили все вместе в трактир. Твой муж выпил и…
Гордая горянка жестом остановила сестру, а та без труда позволила себя заткнуть. После всего сказанного ни одной из них не хотелось говорить.
– Даико! – с надеждой позвала Нино, но Саломея не откликнулась и неторопливо покинула кабинет.
***
На ту встречу Давид шёл с тяжёлым сердцем. Никогда прежде он не чувствовал себя столь несчастным, как после ссоры с младшим братом. В глазах Шалико сквозила такая боль, что ему, как офицеру и человеку чести, захотелось взять в руки дуэльный пистолет и выстрелить себе в висок. Неужели именно он заварил всю эту кашу? Неужели он стал причиной открытого разочарования дзмы? Он – старший сын семейства, гордость родителей, истинный кавказский джигит, которого не раз ставили в пример отпрыскам других семей?
По поводу себя он больше не обольщался, а голос совести, поразительно похожий на голос Шалико, не затихал в голове ни на минуту. Да, он знал, что проявил себя как слабый человек, который никогда и ни за что не боролся. Он показал себя безвольнее, чем можно себе представить. Чем он
Когда-то безответные чувства к Саломее Джавашвили были, пожалуй, единственным огорчением его жизни, которую другие назовут блестящей. В ней имелось всё: слепое обожание семьи, безграничное внимание женщин, уважение сослуживцев, расположение начальства… всё это теперь ускользало сквозь пальцы, но кого он мог винить, кроме себя? Судьба подарила ему всё, о чём только можно мечтать, а он просто взял и… низверг себя до уровня Пето Гочаевича. Вай, вай, вай!..
Но от признания собственной вины разве легче? Разве теперь, посыпая голову пеплом, повернёшь время вспять?
– Сакварело, – с нежностью окликнул он возлюбленную, бережно отложил ключ от подсобки на тумбочку и прошёл вглубь помещения. – С тобой всё в порядке?
Она стояла к нему спиной в полутьме и, обхватив себя руками, о чём-то размышляла. Лёгкое освещение от оконца сверху придавало ей вид падшего ангела, откидывавшего светлую тень. На спине не хватало только чёрных крыльев!..
Предчувствуя беду, его сердце неистово забилось, будто кролик в клетке. Неужели?!.. Сейчас окажется, что он был ещё и трусом!
Саломея не отвечала, и тогда он на свой страх и риск приблизился, приобнял её за талию и поцеловал в щёку. От этой искры разгорелся целый огонь.
– Даже не думай об этом! – Она вспыхнула, будто заснувший вулкан, и дёрнулась в сторону, горячо всплеснув руками. Её глаза горели точно так же, как и глаза Шалико во время той злосчастной ссоры. Столь явное сравнение довольно быстро донесло до него: это конец всему.
– Кому ты собирался подарить внуков? – прыснула она ядом, истерично рассмеявшись. – Или, правильнее сказать, «сделать»?
Лейб-гвардеец бессильно прикрыл веки, с трудом удержавшись на ногах. Ну конечно же! Он мог бы заранее предугадать, что его тайна, которую случайно разгадал Шалико, совсем скоро дойдёт и до Саломе. Если дзма узнал – значит, знала и Нино, а этот чертёнок, как известно, никогда не умел держать язык за зубами…
– А Пето у тебя не спрашивал, как обстоят дела? Продвигается ли «производство»? А быть может, это за него уже сделал Георгий Шакроевич?
Даже побои и розги в кадетском корпусе Давид терпел с большей мужественностью, чем слушал теперь эти упрёки от любимой женщины, видел её ненависть и презрение и ещё яснее ощущал свою ничтожность. Для мужчины – для офицера! – нет большей пытки, чем выносить всё это.
«Для мужчины и офицера? – усмехнулся в мыслях голос брата. – А ты заслужил, чтобы тебя так величали?»
– Саломе, – произнёс он вяло и облизнул потрескавшиеся губы. – Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Все эти дрязги никогда не имели для меня значения. Всё это неважно!
– Именно поэтому ты сговорился с моим мужем, чтобы угодить моему отцу? – Сколько иронии сквозило в её словах, сколько боли! – Потому что посчитал это «неважным»?
Чего же она хотела от него? У Давида никогда не получалось правильно выражаться, особенно когда эмоции душили и пригвождали к земле. Он не совладал с ними и на этот раз, что стало последним разочарованием для Саломе. Увидев его беспомощность, его бездействие, она от души забарабанила по его груди руками, будто из последних сил пыталась вывести его на эмоции:
– Как ты мог! Как ты только мог!..
Целые пряди выбились из причёски, чёрное платье покрылось дорожной пылью, пока она ехала сюда, и даже кое-где разодралось, пока она бежала по лестнице, а платок давно слетел на пол, не выдержав всего накала чувств. Зато он просто стоял!.. Просто стоял и молчал!.. Не пытался уговорить её, удержать, оправдаться в конце концов! Что бы сделал на его месте дзма Вано? Да даже Пето уже бы что-то сделал!
С трудом восстановив дыхание, она в последний раз смерила его горьким взглядом снизу вверх и в полном безразличии метнулась к двери. Только тогда Давид как будто очнулся ото сна, сорвался с места и загородил ей путь своей широкой грудью.
– Ты не можешь так просто уйти! – поразительно настойчиво сказал он.
– Ответь мне! – перешла она на крик, вконец позабыв об осторожности, о которой они столько времени пеклись. – Ответь мне, есть ли в наших отношениях смысл, если ты столько времени врал мне?
Он шумно выпустил ртом воздух и потоптался на месте, не зная, куда себя деть. Она наслаждалась, наблюдая за его смятением, но и это удовольствие довольно быстро ей надоело.
– Хорошо, я поступил мерзко. – В конечном итоге нервы сдали и у него, а разговор полился на тон выше приличествующего. – Я поддался соблазну. Хорошо! Но ты ведь знаешь, почему я так сглупил?! Я всегда был искренен с тобой. Всегда таким был!..
Саломея надрывисто рассмеялась, будто эти слабые оправдания всё равно её не тронули, но он не дал ей договорить и решительно двинулся вперёд. В ответ она сделала шаг назад, не позволяя ему приблизиться.
– Я сглупил, потому что любил тебя всю жизнь, понимаешь? Я так долго тебя любил, что, когда мне подвернулась возможность, я просто… потерял голову.
Саломея горячо фыркнула. Не это она хотела от него услышать. Не это!..
– Ты оправдываешь таким образом свой позор? Как ты только смеешь быть таким лицемером?!
– Я не оправдываю себя. Я лишь хочу, чтобы ты поняла меня!
На её лице расцвела скорбная улыбка. Давиду поплохело, когда он подумал, что этой улыбкой она уже похоронила их любовь. Что бы он ни делал сейчас, ничто уже не восстановит их отношения.
– Я просто влюблённый мальчишка, – бессильно выдохнул он, когда эта мысль окончательно лишила его надежды. – Влюблённый мальчишка, который снова оказался не у дел.
Никогда раньше он не говорил так пылко, но та, что через край наполнила его сердце ещё в юношеские годы, опять ускользала от него, словно тень, мечта, неизведанная загадка… Она постоянно манила к себе издалека, после чего исчезала, оставляя после себя пустоту, заполнить которую не могла никакая другая женщина. А теперь, после всего, что между ними произошло в этой самой подсобке, он вряд ли сможет когда-нибудь её забыть! Ну и кто теперь скажет, что жизнь его только баловала?
– Ты спрашивал себя раньше, почему я не вышла за тебя тогда – в юности? – спокойно проговорила молодая женщина, должно быть, уже пережив всю бурю в себе. – Почему я, видя твои чувства, никогда не воспринимала тебя всерьёз?
Саломея подняла платок с пола как ни в чём не бывало, завязала его на голове и гордо вздёрнула подбородок. Какой красивой и даже роковой она выглядела со стороны! Сердце сжималось от тоски по ней.
– Ты никогда не был мне интересен, – безжалостно призналась она и, придвинувшись поближе, едва ощутимо коснулась его руки. – Ты не умеешь завлекать. Не интригуешь. Не волнуешь кровь…
В противовес своим словам она поднялась на цыпочки, слегка приоткрыла губы и прикрыла глаза, а когда он, ведясь на уловку, потянулся за поцелуем, быстро отвернулась и исчезла за дверью.