Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 50)

Тщетно несчастный трезвенник отбивался от посягательств на своё здравомыслие. Вано, похоже, поставил себе целью напоить его сегодня.

Или же этого добивался кто-то другой?

– Давай-давай-давай! – не унимался юный Джавашвили, пока зять делал один неохотный глоток за другим. – До дна, до дна!..

Это же самое на пару с другом загорланил и Давид, а за ним – и весь остальной духан. Все постукивали кулаками по столу и подбадривали Пето, и со всех сторон стал раздаваться такой шум, что даже трактирщик выглянул из-за угла посмотреть на это представление.

Шалико с трудом подавил улыбку, когда Пето, не в силах отбиться, осушил второй стакан. Он с самым невинным видом подлил недругу ещё и третий, когда Вано посетила идея для нового тоста:

– Ну, Пето Гочаевич! – крикнул он зятю. – За ваше здоровье!.. За вас, мою сестру и ваше будущее потомство!..

Младшему Циклаури показалось, что Ломинадзе небрежно улыбнулся, дослушав шурина до конца, но позже он связал это с лёгким опьянением, которое наверняка наступило после третьего стакана. Давид, как только они выпили за здоровье Пето и Саломеи, подлил всем ещё вина, пригубил, а затем обнял заметно развеселившегося Вано за шею и повёл его танцевать под лезгинку. Центр залы наполнился людьми, но, несмотря на это, молодые князья быстро выделились из толпы. Вскоре это стало настолько явным, что гости разошлись по разные стороны, оцепили их кругом и стали отбивать танцующим в такт хлопки.

Шалико с большой гордостью смотрел на брата, но ни на минуту не забывал о Пето, который сам проворно себе доливал. Он честно выждал пятнадцать минут, пока вино станет действовать наверняка, и только потом с самым беспечным лицом вернулся на своё место за столом.

– Пето Гочаевич, вы хорошо себя чувствуете? – участливо обратился он к собеседнику. – Вы так раскраснелись…

Юный князь еле сдержался, чтобы не рассмеяться, когда супостат поднял на него свой затуманенный взор и пьяно икнул.

– Шалико Константинович, а вы мне нравитесь!..

– Неужели? – Он захлопал длинными ресницами и чуть повысил голос, чтобы перекричать лезгинку.

– Да, – неприлично хихикнул Пето и похлопал его по плечу. – Вы знаете, чего хотите, и всегда идёте к своей цели. А вот ваш брат…

– Мой брат?

Шалико приготовился задавать наводящие вопросы о том, что его действительно интересовало, как вдруг… это странное заявление заставило его прислушаться.

– Да!.. Ваш брат так долго мялся, что мне пришлось самому всё сделать.

– О чём вы говорите, ваше благородие?

– А вы у него сами спросите. – Ломинадзе фыркнул так сильно, что на сотрапезника дунуло перегаром. – Спросите, с кем он тайно встречается по моей указке!..

Юноша раскрыл рот и устремил удивлённый взгляд на дорогого дзму, увлечённо отплясывавшего лезгинку вместе с Вано. Сколько боли, сколько горечи сквозило в этом взгляде! Любые мысли, как-либо унижавшие честь и благородство Давида, вызывали в нём резкое негодование. Так случилось и на этот раз.

– Тесть сказал: «внуков хочу!» – захохотал клеветник, хватаясь за кувшин. – Ну а я, что ли, упущу такую возможность? Я взял и попросил. Хорошо придумал, не так ли?

Нет, это просто не могло быть правдой!.. Настоящий офицер никогда бы не пошёл на подобный сговор! Он ни за что в это не поверит! Его брат, которого он так любил и уважал, на которого пытался походить и возносил до небес… всё пустое, всё враньё! Крыса из рода Ломинадзе опять пыталась всех запутать, заметая собственные нечистоплотные следы!

Мог ли Давид настолько сильно поддаться эмоциям? Неужели, получив одобрение на роман с Саломеей, он настолько далеко затолкал здравый смысл, заглушил разум? Уж точно не головой он думал, когда решался на это!.. Его образцовый дзма – и такое уничижительное поведение? Да как ему вообще в это поверить?

Но что бы сделал он сам, если бы на месте Саломеи оказалась Нино? Смог бы устоять перед соблазном? Принял бы протянутую руку её мужа, соглашаясь «помочь»? Как же мерзко всё это звучало!

Эти размышления измучили Шалико, и он принял решение сбежать на улицу, чтобы проветрить голову. Однако у дверей он заметил знакомые силуэты, которые не сразу позволили ему этого сделать. Неужели… и правда – дядя и Сосо?

– Милый племянник!.. – хитро сощурился долговязый человек, которого он задел в бок локтем, но не признал в нём Торнике Сосоевича. – Ты что же, совсем вперёд себя не смотришь?

– Может, он перебрал с вином? – не остался в долгу Сосо и пожал Шалико руку. – И что наш учёный дипломат делает в подобном месте?

– Дзма! Бидза! – отозвался за спиной Давид, не позволив тому ответить. – Какими судьбами вы здесь?

Торнике и его сын без труда вписались в громкое веселье и кутёж «Ахтамар» и, приметив Давида, от души поздоровались с ним, делая это напоказ. Затем они горячо обняли Вано и тепло поприветствовали Пето Гочаевича. Шалико не переставал гадать, что привело дядю и кузена в духан именно сейчас, когда там отдыхали Вано, Пето и они с дзмой. Настороженно относясь к столичным родственникам, он почти не сомневался, что они хотели застать их здесь. Но зачем, да и как они узнали об их планах? Подслушали? Спросили у отца, куда исчезли этим вечером старшие сыновья, а затем просто наведались за ними следом? Быть может, Сосо и его отец преследовали не их с Давидом, а кого-то другого?

Шалико зарычал, когда эти сомнения вместе с признанием Пето Гочаевича загнали его в угол. Он выбежал на свежий воздух, пока не сошёл с ума, пытаясь понять всех и каждого.

Сосо и Давид, перецеловавшись в обе щеки, оттанцевали под последние аккорды лезгинки, положив руки друг другу на плечи. Однако на смену игравшим танец гор музыкантам пришла безголосая певичка со слезливой балладой на стихи Руставели. Молодые люди решили переждать её выступление за столом, а Торнике Сосоевич подсел к Пето Гочаевичу.

– Хорошо, что Шалико Константинович нас покинул! – оскалился Сосо и сладостно причмокнул, промочив горло. – Он бы удивился, узнав, как странно ведёт себя его милая подруга!

Вано, который подошёл к столу, чтобы немного отдышаться, удивлённо посмотрел на братьев Циклаури. Да что этот петербургский гуляка о себе возомнил?! И ведь прекрасно знал, что её брат мог всё подслушать!

– Что такое? – нахмурил брови Давид, слух которого тоже резануло упоминание Нино Георгиевны. – Почему ты так говоришь, дзма?

– Ваша княжна, – недовольно проворчал кузен, усаживаясь за столом, – та ещё избалованная барышня. То ей весело со мной, то строит из себя недотрогу. Я её просто не понимаю!

– Должно быть, вы позволили себе некоторые вольности, милый князь, – не сдержался любящий брат и, скрывая за степенной улыбкой пламя, бурлившее в душе, присоединился к столу. Старший Циклаури поместился посередине и, предчувствуя конфликт, поспешил его уладить:

– Полагаю, – сдержанно проговорил лейб-гвардеец, – что Сосо Торникеевич неудачно пошутил.

Сосо отмахнулся и смолчал, но Вано услышал, как тот начал бубнить себе что-то под нос. В этой сбивчивой речи он разобрал изречения, ставившие под сомнение доблесть их автора: «Я всего лишь намекнул ей о своих намерениях чуть более откровенно». Или: «Она сморщилась, будто съела лимон. И почему она вела себя так вызывающе на балу, если не хотела, чтобы я её за такую принял?»

Молодой Джавашвили сжал кулаки под столом, но Давид вовремя перехватил его взгляд и многозначительно повёл глазами. Гнев стал понемногу отпускать Вано, и спустя время он ещё раз вступился за честь сестры:

– Моя сестра не признаёт полутонов, ваше сиятельство, – сказал он с явным холодком в голосе. – Она была искренна с вами на балу, потому что такова её натура. Но вы, похоже, позволили себе грубость, которая её оттолкнула, – поэтому-то она и закрылась в себе. Клянусь!.. Теперь вам будет сложно вернуть её расположение.

Гордый измайловец улыбнулся уголками губ, дослушав эту пламенную речь до конца, но светский кузен, похоже, не разделял его восторга.

– Вы так говорите, будто она сделана из хрусталя! – фыркнул юноша, скрещивая ноги. – Если вы хотите знать моё мнение о Нино Георгиевне, то вы плохо её воспитали. Вы и ваш отец.

– Неужели? – ядовито переспросил её брат.

– Да, она капризна и ветрена. Кавказская девушка не должна быть такой.

– То есть если вы и женитесь, то девушка обязательно должна удовлетворять всем вашим требованиям?

– Определённо.

– И вы сами решаете, соответствует она им или нет? А после свадьбы вы приобретаете на неё все права и принимаете за неё все решения?

– Вано!.. – предупреждающе зашипел Давид. Сосо глубоко вздохнул.

– Ну если бы я женился на той, что не во всём мне подходит, то всё равно бы её образумил. Уж я-то воспитал бы из неё себе под стать!..

Служивый родственник бессильно прикрыл веки и чуть не провалился под землю от стыда. У Вано задёргался левый глаз, а его старый друг стал опасаться, как бы в лицо нечестивца не полетела заслуженная перчатка. В случае чего он, конечно, выступит чьим-нибудь секундантом, но… какой же это будет позор на их беспечные головы!..

В конечном итоге Вано и правда поднялся из-за стола, а Давид чудом усадил его обратно. Сосо как раз подозвал к себе отец, и они оба облегчённо выдохнули.

– Тихо, ваше сиятельство, тихо. Игра не стоит свеч.

– Пустите же меня, Давид Константинович! Я покажу ему, как уважать мою сестру!